Евроняня
Шрифт:
Удивительно, но Ника ему сразу поверила. Причем окончательно и бесповоротно.
– Веруня, – он вдруг отчего-то смутился, – так ты этого банкира прямо так уже любишь?
Вероника согласно кивнула, хотя, честно говоря, сама не была до конца уверена в ответе.
– И замуж за него хочешь? – испытывающе спросил Вовчик.
На сей раз девушка кивнула очень энергично и уверенно: этот ответ она знала наверняка. Головастик как-то заметно погрустнел:
– Верунь, а может, ну его, этого ЕВРа? Может, за меня замуж пойдешь? Я не беднее, честное слово! На руках тебя носить буду! Пылинки сдувать! – Вован прямо
– Вовчик, – строго сказала Ника, мгновенно реанимировав весь свой богатый педагогический опыт. – На сестрах не женятся. Это – инцест.
Головастик коротко и жалобно поморгал, осознавая масштаб только что озвученной Никой его личной трагедии, но промолчал.
– Ну что, поехали, наконец? – с хрустом зевнув, предложила Ника. Все-таки усталость и пережитые волнения брали свое. – Уж утро скоро.
Сборы были недолгими. Вовчик легко поднял спящую Марфу, завернув ее в теплое покрывало, Ника, кряхтя, взвалила на себя неподъемные книжки. Внизу в громадном черном джипе за рулем уже ждал Горилла. Ника, не выпуская из рук тяжесть человеческой мысли, плюхнулась на мягкую кожу, оглядела через окно окрестности и ахнула: джип стоял прямо под игриво переливающейся вывеской «Салон Сергея Зверева».
– Так мы прямо напротив нашего дома? Вовчик! – Она неожиданно вспомнила недавний и уже такой далекий, как из прошлой жизни, рассказ Гены, с которого, собственно, все и началось. – А напрямик к дому – слабо?
– Как это? – не понял тот.
– Ну, через проспект, от двери к двери, – пояснила Ника. – По перпендикуляру.
Вовчик с большим уважением, даже с восхищением взглянул на Нику и хлопнул по плечу Гориллу:
– Давай!
Водитель лихо крутнул руль, джип взревел, как танк на боевом переходе, и понесся через пустынную предутреннюю гладь дороги строго перпендикулярно многочисленным ослепительно белым линиям разметки.
– Слушай, – Вовчик восхищенно показал Нике большой палец, – круто! Ни разу так не пробовал!
Путь занял не больше двух минут.
Поднимаясь в роскошном лифте, Ника уголком глаза поглядывала на спящую Марфу, уютно уткнувшуюся носиком в грудь Головастика, и усиленно думала, что именно сказать Гене, Петруше, а утром и самому ЕВРу, а о чем лучше умолчать. Лифт поднимался шустро, и ничего дельного в голову не пришло. А когда они, почти крадучись, проникли в квартиру, выяснилось, что переживала няня напрасно.
Она ожидала увидеть по меньшей мере боевой штаб по спасению ее и Марфы из лап коварных похитителей, а обнаружила сонную тишину, пропитанную запахом коньяка и табачного дыма. Марфу подняли в спальню по боковой лестнице, в две руки стянули с девчонки джинсы и футболку. Выставив Вовчика, няня быстренько впихнула спящую девчонку в ночную рубашку, накрыла одеялом: проснется утром, так поначалу и не вспомнит ничего – дома, в постели, значит, все плохое было просто сном.
За стенкой мирно спал Петруша. «Вот же мужики! – подумала Ника. – Сестру похитили, а ему хоть бы что! Дрыхнет себе как ангелочек! Рыжик мой ненаглядный!»
На мягком голубом диване гостиной свернулась клубочком тетя Валя. На таком же диване напротив, откинув на низкую спинку оранжево-синюю голову, некрасиво открыв рот и громко храпя, дрыхла Генриетта.
Продолговатая прозрачная столешница благоухала уже запекшимся, вперемешку с сигаретными окурками, коньяком и напоминала популярный столик в дешевой забегаловке. Между Геной и диванным поручнем, намертво зажатая крутым Гениным бедром, виднелась открытая бутылка шампанского. Видно, запивала коньяк.
– Да… – вымолвила Ника. – Похоже, поминки по нашим усопшим душам прошли на высоком идейно-политическом уровне…
– Вер, – Вован не сводил удивленных глаз с Генриетты, – это и есть та самая грымза?
Ника кивнула.
– А это что за божий одуванчик? – показал Головастик на тетю Валю.
– Тетка моя, я тебе рассказывала…
– Что ж она себя так не бережет? – стал сокрушаться Вовчик о тете Вале, как о близкой родственнице. – Не молоденькая ведь уже, а так коньяка нахлебалась… Или с горя, как думаешь?
– Да нет, она вообще не пьет, – отмахнулась Ника. – Она от капли спиртного засыпает мертвецким сном, потом ничего не помнит, причем на три дня «до» и на три дня «после». Главное, ее теперь до завтрашнего вечера не разбудить! Утром ЕВР вернется – что скажу?
– Значит, синекудрая Жазель одна все употребила? – задумался гость. – Сильна баба, ничего не скажешь. Не иначе праздновала свою скорую счастливую свадьбу. Слушай, Вер, – глаза Головастика вдруг хитро и многозначительно заблестели, – а давай я старушку домой отвезу! Она ж не тяжелей Марфушки! Доставлю, уложу, мы ж почти родственники теперь. – Он посмотрел на тетю Валю с неприкрытой нежностью. – А эта кляча проснется: бабульки нет, вы на месте. У нее же крышак точно слетит!
Нике план Вовчика очень понравился! Во-первых, снималась проблема неминуемого объяснения с ЕВРом по поводу неожиданного алкоголизма Никиной ближайшей родственницы, а во-вторых… Ника представила себе картину пробуждения Гены: заходит в гостиную строгий ЕВР, а там…
– Давай! – весело подмигнула она брату. Недвижную, как египетская мумия, тетю Валю обмотали тем же покрывалом, в котором доставили Марфу. Уже на пороге лифта Вован обернулся к Нике:
– Пока, сестренка! – Отчего-то опустил глаза, замешкался. – А это… ну… сошьешь когда?
– Ну, не сейчас же! – укоризненно глянула Ника. – Днем, когда дома никого не будет. И сразу позвоню. Только ты про аксессуары не забудь!
Она еще раз проверила спящих детей и наконец пошла к себе. Ноги уже не держали совершенно, даже в душ заглянуть не осталось абсолютно никаких сил! Включила свет, и глаза, как обычно, сразу уперлись в кроваво-черное безобразие, огромным квадратом затенявшее стену.
Плохо соображая, что делает, повинуясь лишь какому-то мощному непобедимому инстинкту, девушка решительно спустилась в просторную темную мастерскую, где банкир создавал свои шедевры. В неясном квадрате предутреннего света, наплывающего из окна, ухватила ближнюю кисть, даванула на нее из первого подвернувшегося под руку тюбика. Вернулась к себе и яростно, не глядя, мазнула по распростершемуся на стене кошмару. Раз! Еще! Еще! Вот!