Евпраксия
Шрифт:
Стояла глубокая осень, день и ночь шли дожди, иной раз со снегом, но Изяслав с немногими воинами упорно шел в город Майнц, где была резиденция императора. В пути он разыскал брата княгини Оды, трирского духовного чиновника, пробста Бурхарда, и тот пообещал представить князя императору. Генрих IV умел быть любезным и встретил Изяслава с распростертыми объятиями. Когда же выслушал исповедь великого князя, заявил:
– Я сделаю все, чтобы вернуть тебе, великий князь, законную и Богом данную корону.
Изяславу показалось, что Генрих сдержит свое слово. Он еще не знал, что у императора нет сил и возможностей повлиять на Святослава. Близкий к отчаянию, Изяслав поклялся
У Генриха дрожали от жадности руки, когда он перебирал так легко доставшееся ему богатство. Легко потому, что он и не думал исполнять своих обещаний. А для того чтобы избавиться от угрызений совести, послал в Киев того самого пробста Бурхарда, сказав при этом:
– Ты припугни похитителя трона, скажи, что приведу в Россию несметное войско и расправлюсь со злодеем.
Посол Бурхард явился в Киев, передал Святославу все, как велел Генрих, но и свое добавил, злясь на государя за то, что не отблагодарил его за полученное богатство, не порадел перед майнцским архиепископом о повышении в сане.
Святослав, Ода и Бурхард сидели в трапезной. Сестра угощала брата вкусными явствами, медовухой. Он же сказал Святославу:
– Тебе, великий князь, нет нужды верить угрозам германского императора. Он лишь чудом держится на престоле. Да близок день, когда будет низвергнут. Северные князья хотят иного государя.
Бурхард, очевидно, хорошо знал обстановку в империи той поры. Спустя два года после его поездки в Киев князья Германии, испытывая враждебные отношения к Генриху IV на своем съезде 1077 года в Форхгейме, низложили его. И только чудом почти через два года со дня низложения он вновь обрел корону императора.
И вот златолюбец стоял у окна, жадным взором пожирая караван княжны и думая о том, как захватить его без ущерба для своей чести.
Но в это время случилось то, чего император никак не ожидал. Из дормеза легко выскочила, как догадался Генрих, княжна россов и побежала к стаду верблюдов, что-то сказала погонщикам и так же быстро вернулась в дормез. Чем после ее слов занялись погонщики верблюдов, император не заметил, не до них ему было. Большой ценитель женской красоты, он увидел в юной княжне то, что со временем обязательно превратит ее в прекрасную даму. Однако насладиться ее видом императору не удалось. Она промелькнула перед ним, как солнечный луч, и скрылась. А в это время на площади раздался низкий трубный рык, заставивший замереть в страхе всех горожан. Вслед за этим одиноким рыком раздался громоподобный рев. Казалось, ревели не пятнадцать верблюдов, а сотни зверей. И на площади поднялась паника, горожане разбегались в разные стороны, ломились в узкие улочки. Толпа подхватила всех стражей порядка, бургомистра и с криками ужаса унесла их с площади.
Не задержался на площади и караван россов. Под рев верблюдов он тронулся к западным воротам города и вскоре скрылся. Площадь опустела. Генрих распахнул окно и, сжимая кулаки, со злостью смотрел вслед уходящему каравану. За его спиной стоял маркграф Деди Саксонский.
– Мой государь, какой ужас! Как они посмели? – сказал он равнодушно.
Однако равнодушие маркграфа прорвало плотину терпения императора, он закричал на своего фаворита:
– Это ты со своим благодушием виноват в том, что мы их упустили! Вели немедленно седлать коней! Я догоню этого длинного маркграфа в чистом поле и там уж поговорю
Деди знал характер своего государя и быстро остудил его пыл.
– Да, конечно, мой кайзер, я сей же миг распоряжусь седлать коней, правда, не знаю, как мы минуем многолюдные улочки. Горожане наверняка освищут нас и закидают тухлыми яйцами. Они ведь не ведают, что ты император, а вот смутьяном тебя сочтут, – рассуждал Деди.
– Хорошо, говори дело, – потребовал Генрих.
– Надо подумать, мой государь. Да надейся: что-нибудь светлое придет в голову до вечера.
Между тем караван уходил все дальше на северо-запад, к Штадену. И на всем пути жители селений выходили на дорогу и с удивлением смотрели на диковинных животных, а мальчишки, одолевая страх, бежали следом. Странно было одно: слух о том, что случилось в Мейсене, уже летел впереди каравана, и тому удивлялись все спутники маркграфа. Удивлялись и побаивались: как бы дикие животные не навели страх на немцев на всем пути до Гамбурга и Штадена. Камергер барон Вольф спросил юного маркграфа:
– Ваше высочество, это твоим повелением княжна навела ужас на горожан Мейсена?
– Полно, барон, откуда мне знать, на что способны эти дикие степные великаны?
– Как же тогда княжна осмелилась навести ужас на горожан и на нас?
– Ах, барон, я, как и ты, не знаю нрава россов. Знать, там все женщины таковы, – в раздумье ответил Генрих.
За долгий путь княжна не раз удивляла маркграфа. Ее поступки были непредсказуемы. Во время остановок на отдых, которые длились сутками, эта отроковица одевалась воином, садилась на коня и в сопровождении своих ратников, которых вел телохранитель Родион, мчалась в ближний лес и там искала дичь. Генриху однажды удалось увидеть, как она стреляла из лука. Полет стрелы не всегда был метким, но летела она с такой же силой, как и у бывалого воина. Это и удивляло Генриха. Увы, маркграфу Генриху не доведется увидеть всего того, на что была способна его будущая супруга. Злой рок уже преследовал юного Генриха.
Наконец-то ранним августовским вечером караван достиг Гамбурга, откуда до Штадена оставался всего один день пути. Но Генриху не надо было спешить. В Гамбурге, на его северной окраине высился замок, принадлежащий роду Штаденов, и в нем жила княгиня Ода, мать Вартеслава, любимая тетушка Генриха. В замке уже знали о приближении каравана. И у городских ворот князя Вартеслава встретил слуга его матери.
– Ваша светлость, матушка княгиня изошлась от ожидания и боится, что вы проедете в Штаден, – сказал слуга.
– Вот уж напрасно боится. Мы никак не могли миновать наш дом. Но что-нибудь случилось? Я вижу, ты в смятении.
– Да, ваша светлость. Утром прибыл в Гамбург сам император, и он настаивает, чтобы маркграф Штаденский и его невеста заехали в замок.
– Странно. Но чем вызвано такое любопытство государя к чете помолвленных? – спросил Вартеслав.
– Того не знаю, ваша светлость, – ответил слуга.
Князь Вартеслав не мог не уведомить Генриха об императоре. Он подъехал к дормезу маркграфа, сошел с коня, нырнул внутрь экипажа.
– Слушай, братец, тут такая препона, – начал Вартеслав, – в наш замок пожаловал государь, который желает увидеть тебя и Евпраксу. Что ты на это скажешь?
Генрих был озадачен. Что-то побудило его вспомнить события в Мейсене. И ему показалось, что досмотр достояния Евпраксии там пытались провести не случайно. И первое, что пришло в голову маркграфу, – это отказаться от посещения замка и продолжать путь в Штаден. И Генрих сказал Вартеславу:
– Я не хочу видеть Рыжебородого. И мой батюшка одобрил бы сей шаг.