Евпраксия
Шрифт:
— Дивно. И всё словно в тумане, — тихо молвил Всеволод. И спросил: — Что ещё у тебя?
— Одно осталось сказать, дядюшка, ежели как на духу.
— Выкладывай, чего уж...
— Когда батюшка умер и матушка собралась уехать в родную землю, оставила она в Предславине кой-какое добро и украшения драгоценные. Теперь же просила меня взять схороненное.
— И возьмёшь, потому как матушкино. Тебе же спасибо, что не сокрыл от меня ничего. Теперь иди ко сну. Да скажи Василько, чтобы того епископа проводил в
Вартеслав ушёл, Всеволод остался на месте, но недолго пребывал, как он выразился, в густом осеннем тумане, из коего просто так и не выберешься. Да знал великий князь, как одолеть туман: всего-то дождаться восхода солнца. Его потянуло к Анне, дабы поделиться душевной маетой, ощутить ласку её волшебных рук, понежиться и потешиться, а там забыться в безмятежном сне, потому как Анна избавит его от каких-либо сердечных терзаний. Опочивальня Анны была покоем выше, и Всеволод поспешил к своей «полонянке».
Глава четвёртая
ВЕЧЕ
Утром епископ Фриче добился своего и предстал перед великим князем, когда тот вышел на трапезу. Но не этому удивился великий князь, а тому, что рядом с ним стоял митрополит Иоанн. «Дивно! И когда это они успели сойтись? И зачем, если Иоанн нетерпим к католикам?» — подумал Всеволод и спросил Иоанна:
— Разве я звал тебя, владыко?
— Нет, сын мой, не знал.
— Ладно, ведаешь же, что тебе путь в терема не заказан. Но зачем привёл иноземного пастыря?
— Каюсь, сын мой государь, но скрытное он принёс тебе.
Всеволод задумался, посмотрел на иереев, пригласил их к столу:
— Ну что ж, садитесь. Вкусим пищи и поговорим о скрытном.
Иоанн первым успел к столу, сел справа от Всеволода. Какое-то время все молча трудились над пищей. Потом князь спросил епископа по-немецки, о каком скрытном деле он собирается поведать. Епископ Фриче крайне удивился, услышав родное слово, произнесённое чётко и без искажения.
— Я слушаю вас, святой отец. Владыко мой духовный пастырь, и между нами нет ничего скрытного.
— Мне приятно о том слышать, — ответил Фриче. И продолжал: — Долг мой сводится к тому, чтобы предупредить тебя, государь, от беды. Не отдавай свою дочь маркграфу Штаденскому.
— Но почему? Я не вижу помех к нашему союзу с вашей державой.
— Семья и род Штаденов в опале у императора. И смерть маркграфа Удона не случайна. За этой первой жертвой последуют другие. Генрих Четвёртый, уже отлучаемый от церкви, заслуживший прозвище Рыжебородый Сатир, коварен и жесток, — продолжал Фриче, не спуская цепких и холодных глаз с лица Всеволода.
Великий князь подумал, что святой отец находится под крепкой защитой папы римского, ежели позволяет себе так вольно отзываться об императоре. Фриче продолжал:
— А
Князь почувствовал себя смущённым, но собрался с духом и попросил Иоанна удалиться:
— Да не уходи далеко, владыко. Я тотчас тебя позову.
— Митрополит ушёл. Князь строго сказал епископу:
— Говори, святой отец, да не мешкая. И чтобы никакой лжи.
— За правду целую крест. — И Фриче поцеловал нагрудное распятие.
— Слушаю.
— В вашу землю пришёл князь Вартеслав. Да известно мне, что с чёрными умыслами. В замке Штаден я стал свидетелем разговора княгини Оды и её сына. Она наставляла его, как похитить, сокровища киевских князей. Сказывали раньше, что когда Ода покидала Россию, то собрала такое множество драгоценностей и золота, что с собой могла увезти только часть. А прочее закопала в надёжном месте. Но чтобы скрыть следы, она велела убить рабов, кои закапывали сокровища.
«Ложь! Не было убийств в дни отъезда Оды», — отметил Всеволод. И порадовался тому, что Вартеслав во всём упредил Фриче. Он верил простодушному племяннику больше, чем расчётливому епископу, и сказал довольно жёстко:
— Святой отец, ты неугоден мне! И пока германские гости здесь, не хочу тебя зреть.
— Но почему, великий государь? — поднявшись из-за стола, спросил Фриче. — Только правда в сказанном мною.
— Тысячу вёрст ты нёс камень за пазухой! И кого ударить надумал, отрока, аки овцу невинную! Вместо того, чтобы настроить к подаянию. Да и на княгиню Оду наговор несёшь: на чужое добро она не позарилась! Она была великая княгиня — и тем всё сказано.
— Помилуй, великий государь. Я только предупредил и о сокровищах, и о том, что ждёт вашу дочь за маркграфом Штаденским.
— Вот как увижу маркграфа, тогда скажу: быть ли княжне Евпраксии несчастной. — И Всеволод позвонил в колокольчик. Появился дворецкий Василько, и князь сказал ему: — Проводи святого отца в его покой. Да не давай ему воли и ко мне не пускай.
— Исполню, князь-батюшка. — И Василько указал Фриче на дверь.
Лишь только они скрылись, в трапезную как-то боком вошёл митрополит Иоанн. А следом — боярин Богуслав. Всеволод, ire удостоив Иоанна вниманием, сказал Богуславу:
— В полдень позови в тронную залу жениха со сватами: смотрины будут. А после обедни ударишь в колокол вечевой. Да чтобы думные бояре на то вече пришли.
— Так и будет, княже, — ответил прежний воевода, а ныне первый боярин при великом князе.
Едва Богуслав ушёл, как Всеволод спросил Иоанна:
— Владыко, ты всё ещё упорствуешь?
Ответ его был полной неожиданностью для князя.
— Ночью помолился и подумал о многом. Два века Русь делится своими жёнами без ущерба вере. Выдавай и ты в немецкую землю свою дочь, ежели всё прочее сойдётся.