Эволюция

Козырецкий Станислав

Изнасилование

(Данное произведение не рекомендуется

для чтения детям или впечатлительным людям

с неустойчивой психикой)

– У тьмы, дорогая, своя есть эстетика, —Сказал, подыхая, один мудрый пьяница. —Течёт у тебя почему-то косметика;Тебе подо мною – не горько ли плачется?Но разве тебя, подскажи, я не радовал?Отрыжкою пьяной, стихами дрянными, а?В лохмотья твои все изрежу наряды я,И выжгу на коже твоей своё имя я.Серёжки твои, погляжу я, с сердечками.А помнишь, я в детстве был этаким скромником?И помнишь ли, как загорали на речке мы?Не спрашивай, сам ли так жизнь свою скомкал я.И, знаешь, скажу напоследок я, милая:Я – только ступень, ведёт в ад эта лестница.Поэтому, вот, я, тебя изнасиловав,На

скорую встречу не стану надеяться.

Храм в пустыне

В пустыне далёкой, где солнце нещадноЖизнь всякую выжгло, храм чудный стоит.Под мраморным сводом в фонтане прохладномПокой вдохновенный скитальцу открыт.Спасенье моё, животворный оазис,Водою твоей исцеляют слепцов.Смывает с измученных скверны и грязиПоток откровений пророческих слов.И брызги фонтана подобны брильянтам —Из них создан мир наш! Услышьте же весть!Поверить возможно ль поэту-вагантуВ блаженство сие? И возможно ль обресть?А может, всё бред? Или фата-морганаСыграла столь злую шутку со мной?А может, в слезах засыпаю я пьяный,И душу мою алкогольный жжёт зной…

Архитектор

Ну скажи, что тебя от иных отличает?Ты мне скажешь о сердце? Отвечу я: нет,Нет и нет. Наша встреча – простая случайность.Ты земная. Меня же манит звёздный свет.Мне открыты секреты всего мирозданья!Ты мне скажешь о сердце? Отвечу я: плоть.Ведь даёт мысль одна достоверное знанье.И советую чувства, как я, побороть.У Вселенной, конечно же, есть архитектор —Ты мне скажешь о сердце? Отвечу я: ум.Это не солипсизм. Но глубоких аспектовТебе вряд ли понять, впрочем, как большинству.О шипы моих чувств ты уже укололась;Ты земная, о том говорю я опять.Но боюсь разреветься, как мальчик, я в голос,Если ты вдруг решишь мои плечи обнять.

Стихотворенье

О нет, не смешно уж от смехотворений,Не будоражит от грехотворений,Я равнодушен к психотвореньям,Успехотвореньям, рыхлотвореньям.И я всё пишу: то тихотворенья,То вдруг закружится вихретвореньеВ душе – до искр вспыхотвореньяИ прочь уносит – лихотвореньем.К чёрту!Дайте такое мне стихотворенье,Чтоб усмирить это сердце поэта,Чтобы среди сотен тысяч дверей мнеДосталась одна – к покою и свету.Иль в вечном походе за вдохновеньемБлуждать суждено мне по мёртвым планетам?Не свет, а лишь тень – моё стихотворенье.Немая тень – свидетель света.

История камня

О чём ты спросил? Сколько лет нашей речке?Не знаю, сынок, может, десять веков.Но если желаешь ты с вечностью встречи,Возьми этот камень, послушай без слов.Послушай: хранит камень древнее эхоРевущих вулканов, туч пепельных стон.Твердыня, планеты истории веха —Пусть мал, но похож на людей этим он.Взгляни: отпечаток, клеймо первой жизниНесёт на себе камень, зритель чудес.Момент столь волнующий и живописный:Мы вымерших можем увидеть существ.Он помнит разлом, разделивший Пангею,И как стал оружием первых людей.На нём высекали они «одиссеи» —Язык уж не встретишь ты этот нигде.Бросай же его в нашу речку скорее!И пусть через тысячи лет в свой черёдМальчишка, живущий на Новой Пангее,Тепло твоих рук в этом камне найдёт.

Кавказ

Конь вороной высекает копытомИскры из скал, разделяя века.Всадник-джигит, чёрной буркой укрытый,Скачет в ночи. Его цель не близка.Светит, как очи невесты далёкой,Серп серебристый меж туч грозовых.Верным быть клятвам в пути одинокомВоин с годов своих юных привык.Молния, словно кинжал, разрезаетНебо, и землю питают дожди.В снах у костра и в седло залезая,В сердце храни имя этой земли!И, обратив прямо к лунному светуВсю глубину антрацитовых глаз,Он произнёс имя гордое это,Грому подобное имя – Кавказ.

На пороге

Воздух солёный нёс ветер степной,Где-то вдали колокольчик звенел,Флаги лунгта [1] колыхались волной,Словно кочевник скакал на коне.Солнце

палило нещадно, и пёсЖаждал найти прохладную тень.Молод ещё он – неопытный носГнал его зря по степи целый день.С псом приключиться могла уж беда —Белой жемчужиной храм вырос вдруг.Лестницей вниз утекала водаЧистым потоком в кувшинковый пруд.Золото крыш. Неба ляпис-лазурь.Врат, чой-кхор-мани [2] коралловый блик.Храм окружали семнадцать скульптур —Пёс, обходя, мог узреть каждый лик.Принял защиту Владыки наш пёс,Зная, что был Он святым существом:В пустыни из соли высохших слёзК жизни вернут капли сердца Его.Часто с тех пор пёс лежит на крыльце,Ласковый пёс подле красных ворот —Пусть мимолётно на чьём-то лицеЛёгкой улыбки тень вскользь промелькнёт.Он за порог не способен шагнуть,Мудрость постичь, хоть Хурул его дом.Из прихожан, проходящих свой путь,Может ли кто помолиться о том?Нужно молиться о каждом из нас,Даже собаки мы если, не люди.Нужно особенно это сейчас:Мы на пороге Обители Будды.

1

Лунгта – по-тибетски «конь ветра», традиционные буддийские молитвенные флажки.

2

Мани-чой-кхор – буддийские молитвенные барабаны с изображённой мантрой «Ом Мани Падме Хум».

Элиста, 2023

Алхимик

I

Лишь взмахом крыла сотрясая всю землю,Леса превращая дыханьем в костёр,Моря испарив, тучи пара рассеяв,Дракон улетает в небесный простор…В одном королевстве, столь древнем и славном,Что множество сказок сложили о нём,В стране, где драконы и магия правят,Алхимик однажды покинул свой дом.Вулканов и льдов, тверди всех континентовИ южных морей он познал глубь и ширь.Он странствовал в поисках всех компонентов,Чтоб мог изготовить он свой эликсир.Мечтая в бессмертье сравниться с богами,А в мудрости даже богов превзойти,Он вслух произнёс миллион заклинаний,Разбил легионы врагов на пути.Его ноги до крови были истёрты,Его, старика, не узнала бы мать.Но чудо свершилось: в стеклянной ретортеОн смог драгоценные капли собрать.Он чувствовал: смерть уж была где-то рядом,Поэтому долго он думать не стал —Подняв к небесам эликсир, как награду,Он сделал глоток. Раскалённый металлАлхимика горла коснулся как будто,Забилось вдруг сердце, его затрясло.Упав, он лежал неподвижно минуту —Затем нечто жуткое произошло:Внезапно волной всколыхнулось всё тело,И ветер ворвался в землянку его,И плоть, распадаясь, клубясь, улетела,Сливаясь с пространством в одно естество.

II

Стихая порой, а порой разгораясь,Плацента меня наполняла огнём.То был первобытнейший пламенный танец,И капище – будто бы сердце моё.Теперь моё тело есть тайная схема,И даже в окраинах теплится жизнь.Вокруг океан растекался, но времяЕго иссушало. И будто бы ввысь —К рожденью – меня уносил мощный ветер,Встречало пространство без края меня.И в нём, ослеплённый лучащимся светом,Я делаю вдох, этот мир вновь обняв.Я делаю вдох. Сотворили стихииМеня как единый живой эмбрион.Но кто я? Святой или, может, алхимик?А может, неистовый страшный дракон?

III

Я рос, как другие, в разрыве столетий:Ни дома, ни в школе я не был своим.Среди серых толп мог кричать я об этом,Но мир оставался уютно глухим.Обычный мальчишка, обычный подросток,Я встретить любовь непростую сумел.Себе самому рассказать мне непросто,Что мною владело в душе и в уме.Всеобщей (но мне столь противной) моральюЛюбить тебя было мне запрещено.С тех пор, не сжимали чтоб сердце печали,Старался не пить я хмельное вино.Я проклял любовь, и лишь истины поискВсе ночи и дни занимает мой ум.Любовь – лишь луны бледный призрачный отблеск,Луна на ладони – таков мой триумф.Ведь истина – это не только лишь слово:Религия истины – всех богов дом.Алхимии плод обретён мною снова,Я встретился вновь со своим ремеслом.