Эволюция Генри 2
Шрифт:
Насчет судьбы тайны, находящейся под Равендейлом, Марла и Агнес ни словом мне не упомянули. Но, уверен, партия разведчиков либо уже выехала в те земли, или собирается это сделать в самое ближайшее время. Когда они поймут, что не Равендейл, а Ридервилл, я планировал быть отсюда далеко.
Что до строчек, так мною и не зачитанных — ну зачем им знать, что тварь десятого уровня, прикрывавшая вещи Гретты, тоже передается коммодору Стефании? И если соблюсти небольшой ритуал, ее можно свободно одеть на себя, без опасения быть заживо сожранным. Кристен пишет,
Разумеется, подарок полагалось передать по завершению миссии. То есть, в текущих условиях, никогда.
— Поднимайся, — шикнула разозленная Агнес.
Это я так задумался, что пропустил завершение проповеди — люди уже аплодируют, поднимаются с мест. Разве что цветы никто не несет к алтарю — не принято тут. Вернее, только по другим поводам: например, если матерь-настоятельница преставится…
Разумеется, смерти я столь энергичной и приятной женщине не желал ни в коей мере. Но когда в твоей организации коммодоры имеют собственные боевые подразделения и грызутся друг с другом, выписывая высокоуровневых тварей и приговаривая конкурентов к смерти, невольно начинаешь задумываться о судьбе лидера. А так как отношение к настоятельнице после проповеди было самое светлое, то я ей невольно сочувствовал.
Только сделать ничего нельзя — правильно сказала Агнес, никто не даст матери-настоятельнице пойти на следующий уровень возвышения. А без этого уровня — пожалуй что, рано или поздно ее задвинут на второй план. Мол, хочешь и дальше ковать силу Ордена — пожалуйста, печатай нам монашек второго уровня. Но дальше мы сами решим, как Ордену будет лучше…
Или матерь-настоятельницу уже задвинули?.. И те самые, кто не даст ей возвысится — это, в первую очередь, коммодоры и есть?..
— Ты спишь на ходу, что ли? — Зашипела в ухо Марла, больно щипнув за руку. — Уже на исповедь идут!
— Ага, — кивнул я, скидывая с себя задумчивость.
Действительно — люди принялись выходить из рядов деревянных лавок в общий коридор. Большая часть устремилась к матери-настоятельнице — в их числе и Агнес, сияющая лицом горячей фанатки… Или как это лучше назвать?.. Верного воина, увидевшего генерала армии перед собой?.. В общем, к будкам для исповеди направилось не так и много людей — наверняка из того числа, что не могли с тяжелым грузом на душе радоваться матери-настоятельнице и попытаться получить ее благословение. Ну или такие же, как Гретта, шпионы, агенты и информаторы, спешившие сдать свой доклад…
Марла пристроилась в очередь к первой исповедальне, демонстрируя желающим, как она присматривает за мной. А я уперся взглядом в спину монахине перед собой и набрался терпения.
Хотя, какой с меня спрос? Доставил — отдал — до свидания…
Словом, заходил я в тесную сдвоенную будочку практически спокойным.
— Сестра Гретта, ты ли это? — Мягко уточнили из-за закрытого частой сеточкой окошка.
Внутри
— Я, сестра. — Тем не менее, тоненьким голосом смиренно отозвался я.
— Как прошел твой путь?
— Сложно, сестра.
«Я вылетела мертвой в окно».
— Надеюсь, я смогу прочитать о возникших сложностях? — Уточнили у меня.
— Как будет возможность, я доверю свои мысли бумаге, сестра. — Намекнул я на сложности с одиночеством.
— Я распоряжусь, чтобы столь верной последовательнице Его выделили отдельный номер.
— Спасибо, сестра. Но, боюсь, мне не дадут провести в нем и часа. Сестра Агнес велела быть готовой отбыть немедленно.
— Я подумаю, как ее можно задержать, — задумчиво поведали мне, почесывая вынутую из сапога пятку.
— Со мной письмо и дары. — Напомнил я.
— Да, разумеется, — открылась потаенная загородка, куда я передал письмо и мешочек из сумки.
— Что-нибудь на словах?.. — Уточнили, забирая.
«Вперед, Лейкерс!»
— Все доверено письму, сестра. — С приторной покорностью поведал я.
— Хорошо. Прошу простить, сестра, что отняла время от твоей исповеди. Можешь начинать.
«Начинать что?!»
— Разреши собраться с мыслями, сестра, — вздохнул я.
— Конечно, сестра.
«Так… Исповедь — это ведь про сокровенное? Что бы ей слить такое?.. Когда я убиваю, чувствую возбуждение… Бр-р, что за бред… О, точно!..»
— Прости меня, сестра, ибо я согрешила. Прошлым вечером сестра-эконом лестными речами желала склонить меня к близости, пообещав банку сладких ананасов, и ласкала мое тело через одежду.
— Где труп? — Буднично уточнили у меня.
«А так можно было?!.. В том смысле, что не убить, но хотя бы руки поломать!»
Блин, я же — цепной пес и коммодора Стефании! А у меня в голове только и вертелось — «Терпи, чтобы не провалить дело!»
— Я остереглась привлекать внимание, — честно произнес я. — И вытерпела все. Банку с ананасами отдала сестрам, не в силах смотреть на нее. А они — ели, желая, чтобы я видела! Они издевались надо мной!
— Бедняжка… — Со странной интонацией посочувствовали мне.
— Но я чувствую, что хотела бы съесть эту сладость даже больше, чем убить ту, что осквернила меня, — добавил я шизы.
А нехрен заставлять молоденьких девочек убивать себе подобных!
— Осознание ценности чужой жизни — это важно, сестра. Это облагораживает твою душу. Но мания к сладостям, моя бедная девочка, может привести к большой беде. Поэтому возьми, — послышался звук ручки по бумаге и звук отрываемого листка из блокнота. — Это повеление сестре-экономке выдать тебе пять банок консервированных ананасов. Съешь их все и ни с кем не делись, дитя. Удовлетвори свою страсть, дабы она не правила тобой.
— Благодарю вас, сестра! — Забрал я протянутый из тайничка листочек.