Ева
Шрифт:
Откуда только в голове Вайенса взялась эта ненормальная идея — создать такое странное подразделение, — никто не знал. Но он выбил достаточно денег в вышестоящих инстанциях, и его личная гвардия была экипирована ничуть не хуже, чем сам лорд Вейдер в свое время. Их черные костюмы, чем-то похожие на хитиновый покров насекомых, могли выдержать любой удар, кроме удара сайбером. Если их много… если их много, лорд Вейдер подвергался серьезной опасности.
Люди с оружием стучали в ее дверь; наверное, вернувшемуся Вайенсу доложили, что лорд Вейдер в ярости направился к Еве, чтобы потребовать объяснений по поводу ее ослушания, и он направил
— Да, а что случилось? — чуть охрипшим голосом ответила Ева — горячая рука Вейдера лежала на ее бедре, и ситх, недовольный тем, что им кто-то помешал, выжидал, когда устранится эта помеха, чтобы… чтобы…
Не нужно даже думать о том, что он собирался делать. От едва заметных касаний его горячей ладони по телу расходились волны мурашек, пальцы чуть сжались, и Ева покраснела.
Впервые он позволил себе быть таким…
Женщина не могла подобрать слов — лишь почувствовать то, что чувствовал он, когда шел сюда. Кажется, она видела как наяву весь его путь — по заснеженному летному полю, когда холодный ветер сек его лицо колючим ветром, по коридорам здания, когда от его фигуры в темном плаще шарахались попадавшиеся на пути люди, любыми способами избегавшие яростного взгляда. Он думал лишь о том, чтобы увидеть ее; он проделал долгий путь, и в конце его, наконец открыв дверь, он хотел просто увидеть ее, и понять, что она жива и все в порядке.
Ева слышала это страстное желание в его голосе, когда Вейдер в ярости кричал на нее. Она чувствовала дрожь нетерпения, когда он разделся и овладел ею. Кроме страсти, кроме желания и жестокости она сумела разглядеть в обуревавших его чувствах еще одну нотку, которой не было раньше. Прикасаясь к ней, целуя ее, этот мужчина словно не мог поверить, что она жива, что она цела, и его жадные поцелуи, грубые ласки, эти бесстыжие руки — все было наполнено радостью от осознания того, что Ева с ним рядом.
Всем своим существом он говорил, кричал ей — «ты нужна мне».
И это было громче и понятнее всяких слов; это было бы все равно, как если б он сказал — «я не пережил бы, если б с тобой что-то случилось».
— Генерал Вайенс просит вас сейчас же прийти к нему!
— Да! Сейчас буду!
Чертов Вайенс!
— Боже, как не вовремя…Что за срочность?!
— Не вовремя?! Это не то слово.
Ева, лихорадочно укутавшись в простынь, хотела встать, но Вейдер удержал ее, снова уложив рядом. Она словно провалилась куда-то, глядя в эти желтые глаза. Мир остановился. Не стало человека, нервно стучащего в дверь, не стало Вайенса, ожидающего ее с докладом… Только бесконечная Вселенная, сузившаяся до одного, самого важного человека в мире.
В объятиях лежащего с ней рядом мужчины было так уютно, что вставать и бежать куда-то совершенно не хотелось. Ситх притянул ее к себе и поцеловал. В этой последней ласке, такой нежной, умиротворенной, было слишком много чувств, чтобы подумать, что это просто поцелуй желания.
Ева прильнула к Вейдеру всем телом и ответила на поцелуй
— Леди Рейн!
— Да подождите же вы! Я не одета — или мне идти к генералу голой?!
Кажется, раздражение и злость в ее голосе убедили людей Вайенса, и они отступили, перестали осаждать дверь комнаты. Вот только надолго ли?
Было совершенно понятно, что в покое их не оставят, и нужно вставать и одеваться.
Новая форма Евы была бесповоротно испорчена; посмотрев на обрывки ткани, разбросанные на полу, Ева снова густо покраснела, и спрятала пылающее лицо от взгляда ситха. Видимо, придется надеть платье. Вряд ли это понравится Вайенсу, и он непременно выскажется по поводу вольностей в ее внешнем виде, но это можно будет оправдать, сказав, что форма была повреждена вчера… да потом придумаю что-нибудь, подумала Ева, отыскивая в шкафу более-менее приемлемый наряд.
Ситх неторопливо встал и тоже принялся одеваться. Он ничего не сказал по поводу поспешности, с которой Ева принялась собираться по первому зову Вайенса, и в его неторопливых движениях не было ни резкости, ни нервозности, присущих человеку, раздраженному или раздосадованному чем-то, но его молчание было словно наполнено недовольством, и не только потому, что ему не дали закончить начатое, хотя и по этому поводу он испытывал некое сожаление. Кажется, Ева научилась понимать его и без слов. На миг перестав лихорадочно перебирать одежду, она замерла и посмотрела на Вейдера, неторопливо затягивающего пояс на талии.
— Что? — произнесла она. Ситх, щуря глаза, с интересом разглядывал фигуру женщины, и Ева поняла, что ситх в некотором роде ревнует ее.
— Что? — переспросил Вейдер.
— Вы хотите о чем-то спросить, — произнесла Ева. — Вы просто сверлите меня взглядом, я это чувствую. О чем вы хотите спросить?
— Просто интересно, — произнес он, наклоняясь за своим плащом. — Когда я велел тебе прекратить преследование Дарта Акса, ты меня ослушалась. А сейчас ты срываешься по первому слову Вайенса. Почему?
Ева прикусила губу, почувствовав укол стыда. Сейчас она не могла даже самой себе объяснить своего странного желания преследовать Дарта Акса, своей горячечной одержимости преследованием, в которой неважно было, кто там, в передатчиках, приказывает, бранится, угрожает.
— Я… я не знаю, — ответила она, мучительно краснея. — Это вовсе не означает, что ваши слова ничего не значат для меня, или я считаю, то что… ммм… наши отношения…
— То, что мы спим вместе, — нарочито угодливо подсказал Вейдер, вогнав ее в еще большую краску. — То, что мы любовники.
— Да, то, что мы любовники, — повторила за ним Ева. — Я не считаю, что это дает мне какие-то привилегии и какое-то право ослушаться вас… Я не думала в тот момент об этом, клянусь. Я вообще ни о чем не думала. Для меня существовал только Дарт Акс, и я хотела его поймать, во что бы то ни стало.
Вейдер помолчал, анализируя ее слова. Кажется, в них не было лжи; она была с ним честна.
— Ты не понимала, что вы не сможете с ним справиться, даже если догоните? Вы могли лишь убить его, но справиться, взять в плен — нет. Он бы не сдался. Он убил бы любого, кто посмел прикоснуться к нему. Тебе нужно было расстрелять его, когда была такая возможность, а не гоняться за ним.