Eurocon 2008. Убить Чужого

Пехов Алексей Юрьевич

– Только под влиянием эмоций мы и принимаем решения, за которые потом не стыдно.

– Почему?

– Потому что все остальное – это результат договоренностей и компромиссов.

– Нет, – покачал головой Цвейг. – Нет. Все не просто так. Не просто так я уехал в тот день. Не просто так нам дали этот месяц. Мы должны обдумать. Успокоиться. Прийти в себя. Забыть об эмоциях. И понять…

– Что? – не сдержался Бор. – Что понять?

– Что жертва не только приносит горе, но и демонстрирует хрупкость и ценность человеческой жизни.

– Жертва? Или убийство?

– Мы заплатили огромную цену. Но нас ждут звезды. К ним полетит кто-то другой,

не мой сын, не мои внуки, но ведь полетят. И я подумал, что злость – не самый лучший спутник в этом путешествии. Мир изменится, обязательно изменится, и, вполне возможно, именно наше решение станет одним из первых толчков к этому. Возможно, нам суждено еще раз напомнить людям, что нужно ценить жизнь и уметь прощать ошибки.

– Я не буду с вами спорить, – едва слышно произнес Бор.

– Я и не собирался, – с грустной улыбкой ответил Цвейг. – Повторюсь, Бор, я не пытаюсь перетянуть вас на свою сторону и навязать свою точку зрения. Я просто хотел, чтобы вы думали обо мне так, как я того заслуживаю, чтобы между нами не было недопонимания. Для меня это очень важно, поскольку в мире осталось не так уж много людей, которые меня знают.

– Я уважаю ваше решение, профессор, – вздохнул Бор. – И немного завидую: вы обрели душевный покой.

– А вы?

– Я не знаю, что у меня отняли, не знаю, за что должен прощать. И это незнание гнетет меня. Иногда мне кажется, что мне повезло. Иногда, я чувствую себя самым несчастным человеком на земле. Вы умрете, зная, кто вы. А я, даже если проживу долгую счастливую жизнь, так и не вспомню своих родителей. Я не могу найти равновесие, а потому не буду менять своего решения.

– И я уважаю его, – кивнул Цвейг. И поднялся со стула. – Я, пожалуй, схожу в библиотеку. Не присоединитесь ко мне после завтрака?

– Возможно.

– С удовольствием встречусь с вами.

Старик ушел, прихватив с собой газету, в которой не было новостей. Официант принес мясо с картошкой и забрал пустой бокал из-под сока.

А Бор сидел и комкал в руках салфетку.

Случайно так получилось или нет, так и осталось загадкой, однако скорость трех приближающихся к Земле кораблей резко увеличилась в тот самый миг, когда первый истребитель оторвался от палубы авианосца. А когда эскадрилья приблизилась к границам государства, крейсера двиаров уже зависли над Вашингтоном, Пекином и Москвой. Просто зависли в шести милях над столицами, не предпринимая никаких действий, но этот молчаливый жест был весьма красноречив. Выбранная пришельцами высота не позволяла разглядеть корабли простым гражданам, об их присутствии знали только военные, а потому паники удалось избежать. Однако сами военные уже получили информацию о том, что новые объекты в разы превосходят первый, и можно было только догадываться, какое вооружение они несут.

– По-прежнему молчат?

Президент с надеждой посмотрел на генерала, тот пожал плечами.

– Мы пытаемся связаться…

– Как вы пытаетесь? Как?! Вы ведь не знаете, какая аппаратура у них стоит?!

– Наверняка они имеют понятие о радиоволнах…

– Заткнитесь!

В кабинет вошел Гендерсон. Как обычно, спокойный и, как обычно, незаметный.

– Господин

президент, я сказал журналистам, что пресс-конференция откладывается.

– Отменяется? – вскинулся генерал.

– Откладывается, – невозмутимо повторил Гендерсон. —Я полагаю, через некоторое время нам будет что сообщить нации.

– Ах, вы полагаете…

– А сейчас, я полагаю, было бы разумным отозвать истребители, – продолжил помощник президента. – Продемонстрировать, так сказать, жест доброй воли.

– Они уничтожили город!

– И вы надеетесь, что наши истребители с ними справятся?

Генерал покраснел. Гендерсон перевел взгляд на президента.

– Тревога объявлена, войска приведены в полную готовность, мы можем атаковать в любой момент, а потому, я полагаю, необходимо проявить выдержку.

– Они держат нас за горло, – прошептал президент. И покосился на потолок кабинета, имеющего форму неправильного круга. – Я не хочу умирать.

– И не надо, – мягко произнес Гендерсон. – Тем более что поведение инопланетян кажется мне несколько странным для тех, кто собирается воевать. За исключением удара по городу, они не предприняли никаких действий.

– Генерал, отзывайте истребители, – распорядился президент. Высказанные помощником предположения насчет пришельцев явно придали ему уверенности. – Подождем.

– Чего? – хмуро поинтересовался военный.

– Переговоров, – пожал плечами Гендерсон. – Не сомневаюсь, что инопланетяне выйдут на связь.

Он не ошибся.

Через пять минут после того, как истребители легли на обратный курс, последовал краткий сеанс связи с повисшим над Вашингтоном кораблем двиаров. А затем президент вышел в прямой эфир и сообщил землянам, что пришельцы не вынашивают планов порабощения планеты, глубоко сожалеют о жертвах и готовы принять участие в спасательной операции.

В первые дни на базе было очень тихо, как на кладбище. Как на кладбище для живых, точнее – для выживших. И хозяева базы – военные, и медики, которых перебросили на помощь горожанам, – изо всех сил старались быть незаметными. Переговаривались вполголоса, не включали телевизоры и радио, и даже солдатский бар, прежний центр веселья, превратился в зону тишины. Специальных приказов начальство не издавало, люди сами понимали, что довелось пережить горожанам, а потому вели себя соответственно.

Почти на две недели главными звуками на базе стали сдавленные или громкие рыдания, истерические крики да тихий шелест многочисленных психологов.

А потом, постепенно, горожане стали возвращаться к жизни. К нормальной жизни. К спокойному восприятию реальности. Голоса становились все громче и громче, в апартаментах заработали радиоприемники и телевизоры, причем настраивались они не только на новости, но и на развлекательные программы. Во время Суперкубка по футболу двое мужчин из выживших присоединились к солдатам в баре и отчаянно болели за своих любимцев. А после шумно обменивались впечатлениями. Смеялись.