Это вам, романтики !
Шрифт:
Шторм лютовал трое суток, но 31 августа утих. Борис Николаевич тепло поблагодарил нас. Это была наша последняя встреча, вечерним автобусом мы прибыли в Таллинн, переночевали у Толика Бельского, привели в порядок форму и утром явились в училище.
У некоторых некомпетентных людей, видевших море на репродукциях картин Айвазовского или через оконное стекло кабинета, возникал вопрос: "Почему, когда окончательно был подписан смертельный приговор парусному судоходству, нужно проходить практику на "невесте ветра" -- паруснике?" К сожалению, людям, не испытавшим неповторимого
Парусная практика воспитывает силу воли, закаляет характер, вырабатывает выносливость и чувство товарищества, укрепляет человека физически и нравственно... Вот и я до сих пор помню наполненные ветром паруса, слышу свист ветра и шипение воды по бортам.
На этом можно бы закончить рассказ о парусной практике, но пройдут годы, и в средствах массовой информации появится сообщение о том, что "из-за отсутствия средств на ремонт" "Вега" продана в Финляндию. "Вега" -- наша морская гордость и слава, сотни капитанов и известных морских специалистов прошли на ней свои "морские университеты". Прославленный английский адмирал Нельсон погиб от мушкетной пули в битве у мыса Трафальгар 21 октября 1805 года, а его корабль "Виктори" до сих пор бережно хранится в Портсмуте. Увы, совершенно иная судьба уготована в родном отечестве "Веге", верой и правдой служившей людям десятки лет. Все это достойно глубокого сожаления.
Дмитрий Афанасьевич Лухманов, заканчивая книгу своих воспоминаний, в которой каждая страница овеяна волнующей романтикой моря и дальних странствий, посвятил идущие от всего сердца строчки "былым плаваниям, морскому ветру и па- русам". Привожу эти стихи прославленного моряка, отдавшего 64 года морю и беззаветно любившего парусники, как дань уважения и памяти белокрылой "Веге":
Поет пассат, как флейта, в такелаже,
Гудит, как контрабас, в надутых парусах,
И облаков янтарные плюмажи
Мелькают на луне и тают в небесах.
Чуть-чуть кренясь, скользит, как привиденье,
Красавец клипер, залитый луной,
И взрезанных пучин сварливое шипенье,
Смирясь, сливается с ночною тишиной.
Вертится лаг, считая жадно мили,
Под скрытой в тьме рукой скрипит слегка штурвал.
Чу! .. Мелодично склянки прозвонили,
И голос с бака что-то прокричал...
Но это сон... Волны веселой пену
Давным-давно не режут клипера,
И парусам давно несут на смену
Дым тысяч труб соленые ветра.
Но отчего ж, забывшись сном в каюте,
Под шум поршней и мерный стук винта,
Я вижу вновь себя среди снастей на юте
И к милым парусам несет меня мечта!
И СНОВА БУДНИ
Коряги-мореходы начали съезжаться. Отдохнувшие физически и морально, они уплетали за обе щеки последние остатки того, что им положили с собой заботливые материнские руки.
Утром личный состав был построен на плацу по "большому сбору". Начальник училища скомандовал: "Курсантам Бельскому, Рястасу и Сорокину выйти из строя! "Признаться, я почувствовал себя не совсем уютно: обычно такая процедура заканчивалась торжественным "выносом"
У нас новый командир роты. Вместо В. Колесникова в командование вступил капитан третьего ранга Михаил Рафаилович Рахлин. В отличие от своего предшественника, новый командир имел научную концепцию воспитательного процесса: если курсантский организм не терпит алкоголя, курсант может позволить себе только кефир. Что касается курсантского характера, то "лучше иметь твердый шанкр, чем мягкий характер". И хотя многие из нас не знали значения этого таинственного, явно иностранного происхождения слова, каждый из нас понимал, что для воспитания характера наступило подходящее время.
Наш тридцатилетний командир был высок и строен, строг, всегда готовый прихватить курсанта. У него было любимое изречение: "Вперед, без страха и сомнений!" Под его мудрым руководством рота шла именно вперед, дошла до госэкзаменов и успешно их сдала, получив дипломы. К сожалению, не моry написать "без потерь"...
Курсанты уважали командира, некоторые поддерживали с ним добрые отношения на протяжении многих лет и проводили в последний путь. Никто из нас не свернул с истинного курса, в чем, безусловно, есть плоды его воспитательной концепции.
...Мы уезжали в колхоз. Наш судоводительский букет был разбавлен одной яркой судомеханической личностью в лице представителя солнечной Одессы -Арсо Бобеля. Это он в прошлом году обвел вокруг пальца такого опытного стража курсантских устоев, как майор Давиденко.
Рота прибыла из колхоза. Арсо появился незнамо откуда. Майор спросил у него:
– - Бобель, где ты был?
– - Болел.
– - Бумага е?
– - Бумага е.
– - Покаж!
Бобель достал из кармана какую-то помятую бумажку, скрепленную треугольным штампом, и подал майору, который проверил ее и на свет, и на зуб попробовал, после чего сказал:
– - Бобель, так це ж липа!
– - Це дуб, -- уточнил Арсо.
Нашей ударной группой командовал в колхозе отличившийся при задержании "диверсанта" в минно-торпедном классе капитан Кузьмин -- "В Дарданеллы-мать!"
Приехали в колхоз "1 Мая" Хаапсалуского района. Нас расселили в помещении, которое когда-то могло быть школьным классом. Никогда мне не доводилось видеть в эстонской деревне такой нищеты и убожества, как здесь. А название колхоза звучало даже как-то издевательски.
Спали мы на полу, в ржаной соломе. По утрам заходил "В Дарданеллы-мать! и, постукивая палкой о голенище сапога, командовал: "Подъем! В Дарданеллы-мать!"
Из-за бедности колхоза ощущались трудности с питанием, которое покупали на базаре. В хозяйстве был автомобиль ГАЗ-51 с фанерной кабиной, на котором ездил председатель, бригадир, шофер и грузчик в одном лице. Имелись три лошади, на одной из которых одноногий почтальон развозил почту. Еще -- две коровы, 22 овцы и 7 членов колхоза. Особой достопримечательностью были две телеги образца 1936 года, на долю которых с нашим приездом выпали тяжелые испытания.