Это в сердце моем навсегда

Калинин Николай Васильевич

В одной из рощ наткнулись на трупы красноармейцев. Их было много. Женщина, полоскавшая в Короле белье, предупредила нас:

– Не ходите в село, там немцы. Идите направо...

– Откуда здесь столько убитых?
– спросил я.

– Фашисты лес прочесывали, - ответила молодка.

– А где тут можно перейти реку?

Женщина показала. Мы переправились, нашли проводника. Камышами он вывел нас к северо-восточной окраине села Черевки. Там передохнули, поели. Затем направились к Савинцам. На рассвете 24 сентября услышали стрельбу артиллерийских

батарей с восточного берега реки Псел. Выслали разведку. Она установила, что мы находимся в расположении 3-й кавалерийской дивизии генерал-майора М. Ф. Малеева.

Как я потом узнал, разведчики сообщили конникам, что из окружения выходит управление 31-го стрелкового корпуса во главе с генералом Калининым.

– Он, случаем, не из кавалеристов?
– спросил командир одного из эскадронов.

– Да, - подтвердили разведчики, - он рассказывал, что служил у Котовского.

– Так мы же с ним вместе были в шестнадцатом кавполку!

Кавалерист подозвал коновода и распорядился:

– Возьми моего коня и отведи генералу...

Я до слез обрадовался встрече со старым товарищем. Мы крепко обнялись.

– Дорогой мой, - говорил я при этом, - вот как нам пришлось повстречаться...

Затем всех нас принял командир дивизии. Он расспросил о наших злоключениях, поздравил с выходом из окружения и распорядился накормить. После краткого отдыха мы на грузовых машинах поехали в Харьков. Там прошли проверку и были направлены в резерв.

Здесь мне удалось кое-что узнать о выходе из окружения штаба Юго-Западного фронта. Многие генералы и офицеры из его состава погибли. Эту участь разделили и генерал-полковник М. П. Кирпонос и мой старый сослуживец по коннице генерал-майор Д. С. Писаревский.

Заканчивался сентябрь, надвигалась глубокая осень. Обстановка на фронте продолжала оставаться крайне напряженной. Я находился в распоряжении главкома Юго-Западного направления и каждый день ждал вызова. Хотелось поскорее снова отправиться на передовую. Но время шло, а назначения все не было.

Правда, совсем без дела сидеть не приходилось. Из прибывающих кавалерийских частей и соединений мне и полковому комиссару Быстрову было поручено сформировать конную группу. Этим мы и занимались с утра до ночи.

Среди старых кавалеристов попадались знакомые. Особенно обрадовался, когда узнал, что к нам идет дивизия полковника Андрея Антоновича Гречко. Я выехал навстречу. После большого марша соединение остановилось в каком-то селе. Бойцы мыли лошадей, готовились к ночлегу. И люди и конский состав основательно выбились из сил. Главком направления Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко предоставил им две недели на отдых и поправку.

Андрея Антоновича я застал в штабе. Он давал указания командирам о размещении частей, приведении их в порядок.

Мы с Гречко вместе учились в Военной академии имени М. В. Фрунзе. Последний раз виделись лет пять тому назад. Само собой, начались взаимные расспросы. За чаем переговорили о многом. Вспомнили былое, погоревали

о семьях. Я о своих ничего не знал: куда вывезены, живы ли...

Обсуждали положение на фронте, оценивали первые бои.

В заключение беседы Андрей Антонович проинформировал меня о состоянии дивизии. В некоторых подразделениях я уже успел побывать и кое-какое представление о кавалеристах имел. Под вечер мы расстались. Я уехал в штаб главкома. И так случилось, что до конца войны мы с Андреем Антоновичем больше не встретились. Гречко ушел с кавалерийской группой, а я вскоре был назначен заместителем командующего 40-й армией по тылу. Войска армии в это время отходили в район Белгород - Обоянь.

Свою деятельность в новой должности я начал с того, что вместе с секретарем Солнцевского райкома партии организовал эвакуацию местных органов власти.

А вот хлеб не на чей было вывозить. Элеватор на станции Солнцево ломился от зерна, а у нас - ни вагонов, ни машин. Решили частично припрятать для партизан, отряды которых начали формироваться, остальное роздали жителям. Все, что не смогли распределить и укрыть, сожгли.

4 ноября поехал в Старый Оскол, где размещался штаб армии. Командующий приказал мне связаться с секретарем Курского обкома партии и договориться о порядке празднования 24-й годовщины Октября.

Торжественное собрание было проведено в городском кинотеатре, уже под бомбежкой...

Положение наших войск оставалось критическим. Я обратился к главкому Юго-Западного направления с просьбой назначить меня на командную должность.

В первых числах января 1942 года из штаба фронта пришел наконец вызов, и я немедленно отправился в Воронеж.

– Поедете, - сказал мне Семен Константинович Тимошенко, - заместителем командира шестого кавалерийского корпуса.

Штаб соединения находился недалеко от города Купянска.

Во второй половине января корпус готовился к наступлению. Две кавалерийские дивизии во взаимодействии с танковой бригадой должны были выйти в район Балаклеи, в дальнейшем двигаться на Красноград. Однако этому плану не суждено было осуществиться. Маломощные наши танки застряли в снегу, конница подверглась жестокой бомбежке. Бой пришлось вести в пешем строю с малым количеством артиллерии. Все же за несколько дней мы выбили противника из Краснограда. Дальше продвинуться не удалось, и корпус перешел к обороне.

Тут со мной случилось несчастье: начался тяжелый приступ старой болезни. Оказавшийся в соединении инспектор Юго-Западного фронта генерал-майор Бобкин на своем самолете доставил меня в Воронеж.

Госпиталь... Как томительно тянутся здесь дни. О чем только не передумаешь, часами глядя в потолок, о чем не переговоришь с соседями по палате!.. Раненые охотно рассказывают о боях, в которых участвовали, о родных краях, довоенной жизни.

– А что же вы, Николай Васильевич, отмалчиваетесь?
– обратился как-то ко мне сосед по койке.
– По-моему, у вас тоже есть кое-что за плечами...