Это не страшно
Шрифт:
Поужинали с вином. Турчин выпил две рюмки коньяку. Завалились смотреть TV. Посмотрели какой-то авторский фильм, обоим понравился. Полчаса фильм обсуждали.
– Юль, давай поговорим, – предложил, наконец, Иван.
– Давай, – согласилась Юля.
– Будь моей женой.
– Дурачок! Не буду. У меня муж есть. Не сердись, иди ко мне.
Юлька набросилась на Ивана и у них опять началась ночь безумной любви.
Шторы были задернуты и они не могли видеть, что за окном идет крупный пушистый снег, отчего вокруг светлело.
Турчин появился в ординаторской ровно в восемь часов, к началу отделенческой планерки. Сел на диван, накинув халат. Светлана Геннадьевна, провела планерку чуть рассеянной, как всегда, по понедельникам. Отделение было заполнено. Лыкин за воскресную ночь заложил шесть человек. Шастин и Турчин сидели на
– Ну, давайте, терапевты, разбирайтесь, выписывайте! – логично и твердо сказала заведующая.
– Выпишем! – вздохнул Шастин.
– Не замедлим, – подтвердил Турчин.
Елена Ивановна промолчала, сочтя монологи законченными.
Светлана Геннадьевна пошла к себе в кабинет, обернувшись при выходе:
– Мужчины, давайте, выписывайте, ну пожалуйста! Сегодня столько поступают, вы же знаете!
– Ну да, знаем, – вздохнул Шастин.
Все, кроме мужчин, разошлись, даже Елена Ивановна, которую обычно всегда можно было найти на своем месте, куда-то пошла.
– Иван! Огромное тебе спасибо за деньги! Миле такую шубку купили! Она в восторге, тебе – привет с благодарностью.
– Слушай, Костя, брось вспоминать, все нормально, – ответил Турчин. – Тебе не кажется, что в нашем возрасте надо что-то менять? Кардинально?
– Что именно?.. Кстати, как провели с время с Юлией Ивановной?
– Прелестно! И, все равно, вопросы остаются. Сожалею, – Турчин немного помолчал и продолжил:
– Юля ничего не хочет менять в своей жизни… Ее только тяготит жизнь с Сашкой, отсутствие удобств в доме, двое детей от разных мужчин и любовь ко мне, которая не может реализоваться, пока жив и здоров Саня или я. Ты представляешь себе ситуацию? А потом сказала, что такая, как сейчас, жизнь, ее вполне устраивает. Есть любимый мужчина, это я, есть муж, это Саша, есть мама и дети, которые любят Сашу. Все. Я как бы гриб на березе – не мешаю и радую… Костя, я с ума сойду от этого положения! Мне остаются две вещи. Убрать Сашку или завести себе другую женщину. Можно еще удрать отсюда куда подальше… Но какую же я должен встретить женщину, которая затмит мне Юльку! Не у тебя же Милу отбивать!
– Но-но! Убью, не задумываясь! – спокойно реагировал Шастин.
– Да нет, это я так, болтовня банальная… Я не такой.
– Знаю, потому и не реагирую серьезно. Ты – нормальный. Как человек. Тебе можно верить. Ты хороший врач и друг. Я не променял бы тебя ни на кого и всегда заступлюсь, если что.
– Даже если узнаешь, что я – преступник?
– Да, Ваня. Я тебе верю…
– Ладно. Закончили беседу о женщинах и жизни. Пойдем работать.
– Пойдем, но неохота.
– Надо, Костя, надо!
Турчин встал, переоделся в пижаму, одел как следует халат. На своем столе взял папки с историями болезней и, перекрестившись, вышел из ординаторской.
Шастин сидел на диване и думал о своей жизни. Сколько сил и знаний он положил на алтарь медицины, под влиянием своего отца, его друзей, никогда не чурался пациентов, трудностей, все время учебы в институте работая санитаром, медбратом, фельдшером, анастезистом в реанимации областной больницы, прошел Афганистан, голодал, спал, закутавшись в офицерскую шинель, переворачиваясь то лицом, то спиной к костру. Была мысль остаться служить в армии. Военным врачом. Но из армии уволился, когда его друзья напропалую писали ему об успехах в собственном бизнесе. Вернулся домой. Его бизнес какое-то время хорошо его кормил. Шастин занимался антиквариатом. Скопив довольно внушительную по тем временам сумму, вложился в совершенно другой бизнес и тут же попал в лапы мошенников из столицы, которые собственную операцию провели безукоризненно. Шастин лишился всего, уехал на юг. Отец помог с деньгами. Поступил работать в провинциальную больницу с элементами клиники, когда летом ему давали в обучение студентов старших курсов. Работа с пациентами и студентами доставляла ему удовольствие, благодарность пациентов принимал также с удовольствие, легко и непринужденно, естественно, не вымогал ни в коем случае. На первом же году работы женился на своей страшно запущенной молодой пациентке, вылечил ее, не переведя ее острое заболевание в хронь, потом у них родился мальчик, которого оба боготворили. Поженились. Не учитывая разницу в возрасте. Жена была моложе его на полтора десятка лет. Мила являла собой образец жены и Шастин верил ей безоговорочно, и вел себя безукоризненно
– Константин Евгеньевич, а где Турчин? – спросила Светлана Геннадьевна, влетев в ординаторскую.
– Не могу знать. Ушел смотреть пациентов, сказал.
– Его Главный требует к себе.
– Хорошо, передам, как увижу. Послушайте, Светлана Геннадьевна! Я – не исполняю своих обязанностей, в смысле историй болезни. Но чего у вас есть против Турчина? Я же вижу, что Вы к нему пристрастны. Разговор сугубо конфиденциален?
Заведующая прошла круг по ординаторской, постояла около дивана, где сидел Шастин, остановилась напротив него, села в кресло.
– Конфиденциален. Знаешь ли ты, что Турчин… Ну, у него роман с Юлией Ивановной, со «скорой».
– А кто этого не знает? И в чем проблема?
– А в том, что это… Костя, извини, я потом тебе расскажу, после обеда. Зайдешь ко мне?
– Как пожелаете…
– Да брось ты! Давай тоже, между собой, «на ты». Ладно?
– Хорошо, Светлана. Давай. Тебе плохо?
– Неважно… Ладно, все пройдет. Заскочишь после обеда?
– Договорились! – Шастин несколько обалдел от их разговора. И не мог понять, что произошло, а произошло, видимо, нечто неординарное. Говорить ли об этом Турчину? Или послать к Свете? Для выяснения? Но она же его приглашала. Я тупой, да еще и дурак, подумал Шастин, ничего не понял. Мила бы сразу сообразила.
Ясно было видно, что заведующая чем-то озабочена. Но чем?
Шастин вышел из ординаторской и начал спрашивать у медсестер, где может быть Турчин.
– Господи, Константин Евгеньевич, да где угодно! Чего у меня-то спрашивать?
Шастин зашел к старшей сестре отделения.
– Где Турчин? Не видели?
– Его наш любимый главнюк тоже разыскивает. А что?
Шастин набрал номер Турчина.
– Але! Ваня? Извини, что помешал. Тебя главнюк срочно зовет. Тебе сейчас все звонить начнут.
– А что случилось? – встревожился Иван.
– Да кто его знает, – отвечал Шастин. – Честно!
– Хорошо, сейчас к нему зайду, – пообещал Иван.
От главнюка Иван Николаевич Турчин вышел в подавленном настроении. Дежурные улыбки встреченным. Поднялся в ординаторскую и плюхнулся на диван. Никого не было, никого и не хотелось видеть. Он думал, как такое могло произойти: ПСА больше 10. Да, это скорее всего рак простаты. Об это с ним и говорил главнюк, бывший уролог. «Вам надо срочно лечь в онкодиспансер, обследоваться, я договорюсь». Ивану сейчас хотелось одного – уехать домой и напиться в одиночку. Надо предупредить заведующую. Но так не хочется никого видеть! Даже деньги не успел толком потратить… А может, застрелиться? Грех. Нет, сначала – напиться. Как же так? Ведь мне еще и пятидесяти нет! Ужасно! Иван вспомнил умирающих онкологических больных, их худобу, серость кожи, постоянные боли. Смерть была отпечатана на их лицах, даже если кто и улыбался еще. И все верили в выздоровление. Но он врач, и вряд ли возможно выжить с каким-нибудь инфильтративным раком простаты. Впрочем, шанс есть. Очень маленький, но шанс. Иван встал с дивана и пошел к заведующей. Та была у себя.