Это (не) измена
Шрифт:
— Ядвига Яновна, у вас через десять минут встреча с маркетологами.
В кабинет заглядывает Лера, мой помощник. Рассеянно киваю. Надо сосредоточиться на работе. Каким местом только думала, предложив себя не просто кому-то, а гендиру?! Нам же ещё работать вместе. Хочется побиться головой о стенку. Платон, сука, как же я тебя сейчас ненавижу!
В обед приносят букет: фрезии и тонкие, нежные стебельки степного ковыля. Красиво. Достаю карточку, там знакомым летящим почерком написано: «Я люблю только тебя». Карточка летит в мусор, а вот букет жалко, цветы не виноваты. Неуклюжая
— Ма, у меня к тебе просьба, — тяну, мысленно вздыхая. Соскучилась по сыну, но ему не стоит слышать, как мы ругаемся. А я и так себя еле сдерживаю. — Можно Яшка у тебя ещё пару деньков побудет?
— Что, так сильно соскучились друг по другу? — с улыбкой в голосе отвечает мама. Пусть так и думает.
— Ну, сама понимаешь…
— Я и сама хотела предложить. У вас же в пятницу банкет, ты бы всё равно его привезла. Нечего пацана по городу туда-сюда таскать, привезу в понедельник, отдыхайте.
— Спасибо! — отвечаю с чувством и хлопаю себя по лбу. Совсем про этот банкет забыла. Двадцатилетие компании, вся верхушка соберётся, нам надо будет пару играть. Платье давно приготовлено, костюм Платона — тоже. Обычно я люблю такие события, сейчас с удовольствием пропустила бы.
— Ой, я тебе не рассказывала, какую сумочку купила? Правда, придётся полгода подождать, но это же…
Мама у меня шопоголик со стажем. После того, как развелась и забрала у папы половину бизнеса, живёт исключительно в своё удовольствие. Работать не работает, зато путешествует и тратит кучу денег на одежду и аксессуары, которые надевает от силы два раза. Потом продаёт, часть прибыли уходит на благотворительность, остальное — на новые покупки, и так по кругу. Каждый раз, когда разговор заходит об очередной страсти, у меня в голове включается белый шум. Выключается на фразе:
— … надо купить. Ну, ладно, родная, не буду отвлекать от работы, увидимся в понедельник. Наслаждайся общением с мужем. Целую.
Кроме цветов за день от Платона ни слова. Трусливо молчит, или занят? Скорее, второе. Зная его настойчивость, уже обивал бы порог кабинета. Хорошо, что дела отвлекают от лишнего, до вечера работаю, как проклятая: запуск нового производства успешно стартовал, но в процессе постоянно возникают вопросы. Маркетологи, финансисты, разработчики… Я хоть и предпоследняя инстанция в нашей пищевой цепочке, и до верха добираются только начальники отделов или их замы, но к вечеру привычно кипит мозг.
Отложив несколько отчётов, с которыми надо заглянуть к Егору, устало откидываюсь в кресле, пощипываю себя за переносицу. Лично встречаться нет необходимости, просто отдам всё секретарю. Уже девятый час, раньше не стала бы так долго засиживаться, тем более, когда Платон дома. Смотрю на телефон — тишина. Даже не спросил, почему я до сих пор не вернулась. Сам тоже заработался? Смотрю
Лифт решила не ждать, поднимаюсь по пожарной лестнице, перед дверью останавливаюсь и глубоко выдыхаю. Тихо, никого нет, мягко горят лампы. За столом у входа в кабинет пусто, ощущение, что я осталась одна во всём здании, вызывает внезапную волну страха. С детства боялась темноты, всегда казалось, что за спиной кто-то стоит. Вот и сейчас это чувство наполняет иррациональным ужасом. Кладу папку на стол, быстро пишу несколько слов на стикере, прилепляю, разворачиваюсь и подпрыгиваю.
— Блядь!
— Надо же, я кажется сказал утром, что не такой. — Егор стоит в двух шагах, руки в карманах, рукава рубашки подкатаны до локтей.
— Зачем так подкрадываться? Меня чуть инфаркт не хватил! — сердце до сих пор колотится, как бешеное, невольно прикладываю ладонь к груди.
— Простите.
И тени раскаяния в голосе нет. Он ещё и улыбается, как будто мы старые друзья и только что весело подшутили друг над другом. Обычно отстранённый, сейчас Егор выглядит другим. Или это я смотрю на него по-новому? Сегодня думала о сексе с ним. Почти всерьёз думала. Становится неловко. Кажется, он думает о том же, потому что трёт шею и отводит глаза.
— Это документы на подпись, — первой прихожу в себя.
— Почему их принесли вы? Так не терпелось снова увидеться? — Улыбка ему идёт, на левой щеке появляется ямочка. Фыркаю.
— Поздно уже, все ушли. Решила сама занести.
— Они могли подождать до завтра. Раз поздно, меня тоже уже могло не быть на месте.
Резонно. Зачем я на самом деле сюда пришла? Неужели в глубине души хотела увидеться?
— Может, — Егор вдруг делает шаг, — ты решила, что я всерьёз предложил переспать в кабинете?
Ну, нет. Об этом я точно не думала. Зато думала о том, что бы ещё сделать, только бы домой не возвращаться. Но Егор так смотрит, что не могу удержаться от шпильки:
— А ты задержался, потому что думал, как я приду?
Кажется, переборщила. По его лицу пробегает тень. Стоп. На самом деле думал?
— У меня, в отличие от некоторых, график ненормированный, — отвечает холодно, как не было никакой игривости.
— Не буду мешать, — отвечаю быстро и буквально сбегаю, не оборачиваясь. Чувствую лопатками пристальный взгляд.
Злость на Платона приходит резко, выбивает воздух из лёгких. Останавливаюсь на лестничном пролёте и сжимаю кулаки. Это он виноват, что дурой себя выставила! По дороге домой постепенно начинает подкатывать горечь. Никогда не считала Платона эгоистом. Всё свободное время проводили вместе, иногда приходилось силком выпихивать, чтобы в выходной с друзьями встретился, а не только с деловыми партнёрами. И самое мерзкое, что верю — любит. Всегда считала, что в нашей паре он любит, а я позволяю себя любить. Но раз изменял, сколько процентов его чувств ко мне разбавлены водой?