Это любовь
Шрифт:
Стоп.
Я мгновенно блокирую ход своих мыслей, чтобы они не двинулись дальше, и снова сосредотачиваюсь на том, что делает меня менее... уязвимой.
— Вам надо передвинуть орхидею ближе к окну. Ей нужно больше света, — советую я доктору Эмбри.
Она поворачивает голову, проследив за моим взглядом. Потом быстро кивает, подтверждая мои слова, и снова разворачивается ко мне.
— Ты эксперт, — отвечает она с улыбкой, но оставляет орхидею на месте.
Я хожу на прием к доктору Эмбри уже несколько месяцев. Это
Несколько недель я даже не вставала с кровати. Мне лишь хотелось прятаться под одеялом в комнате с закрытыми шторами и держаться от внешнего мира так далеко, как только это возможно. Я проводила часы в своей темной комнате, прижимала подушку Бена к груди, пытаясь с каждым вздохом почувствовать его запах, пока он не выветрился.
Я достала из шкафа всю его одежду, даже грязную, и после того как на подушке не осталась аромата Бена, спала в куче его вещей. Отказывалась принимать посетителей, не могла больше слушать соболезнования и приятные воспоминания, связанные с ним. Потому что это все, что осталось. Воспоминания. Мой разум был заполнен ими. Они безостановочно крутились в голове. И я больше не могла с этим справляться.
Моя жизнь состояла из сна, редких перекусов и еще более редкого душа. Время перестало для меня существовать. Не знаю, сколько прошло дней, прежде чем мама проинформировала меня, что сделала несколько звонков и узнала о психиатре, который принимает поблизости.
— Рэйчел, тебе это нужно, — просто сказала она и распахнула шторы на окне, впуская в спальню солнечный свет. — Может, она сможет помочь, потому что я не знаю... — Она не закончила свою мысль.
Я видела в ее глазах, что мама не знает, как мне помочь. Она боялась, что если позволит мне и дальше так себя вести, то это нанесет мне такие повреждения, что я уже не смогу исцелиться. Тогда я думала, что это ее мягкая угроза или попытка с помощью вины вытащить меня из спальни.
У Бетани Миллер, моей матери, были определенные умения, и в какой-то степени это сработало. Через несколько дней я проснулась вовремя и приняла душ. Спустилась вниз и включила кофеварку. Взгляд на лице мамы, когда она увидела, как я на кухне наливаю ей кофе, представлял собой нечто среднее между облегчением и победой.
Следующий день прошел так же. Я проснулась, приняла душ и даже использовала бальзам для своих темно-каштановых волос, чтобы вернуть к жизни их естественную волнистость. В этот раз я нашла в шкафу одежду, у которой не было резинки на поясе, и которая не была сшита из фланели, и снова спустилась вниз сделать кофе.
Позже тем же утром, я собиралась помочь маме упаковать рождественские подарки. Все шло хорошо, пока я не нашла подарок, который купила Бену. Ничего экстравагантного, просто то, что ему бы понравилось. Забавный подарок. Над чем мы бы посмеялись и стали пользоваться после свадьбы.
Это были две одинаковые наволочки, аккуратно завернутые в упаковку. Ну, не совсем одинаковые. На одной элегантным
Это ода нашему упрямству — недостаток характера, который появился, когда мы только познакомились, и так и остался в наших отношениях. Странная связь, что удерживала нас вместе, а не отталкивала друг от друга. Как только увидела эти наволочки, на меня нахлынула гамма эмоций, с которой я никак не могла совладать, поэтому извинилась и вернулась наверх. После этого просидела в своей спальне три дня.
После этих дней я стала ощущать беспокойство, что, полагаю, было улучшением. Я начала вставать, одеваться и готовить кофе. Сначала не замечала, но по прошествии дней делала все больше и больше дел.
Занималась мелкими поручениями, ходила на обед с мамой и ее друзьями, и даже пару раз заглядывала в свой магазин и проявляла интерес к тому, как там идут дела. Я даже не осознала, как и когда это произошло, но медленно превращалась в женщину, которая все время прячется и находит утешение лишь в своей спальне.
Несколько недель спустя я сделала глубокий вдох и спустилась вниз, чтобы позавтракать с мамой. Она стояла возле раковины, ее седые волосы были собраны в идеальный французский узел. Когда я зашла, она замерла, увидев меня полностью собранной и держащей в руке ноутбук, готовой начать свой день. Она протянула мне чашку кофе, а в глазах застыл вопрос: куда я собралась так рано.
Я опустила сумку на пол, прислонилась к стойке и вдохнула сладкий аромат французской ванили, который исходил из моей чашки. Подняла голову и посмотрела замершей в ожидании маме в глаза, такие же карие, как и мои.
— Я иду на работу, — произнесла я.
Мама попыталась скрыть удивление, натянуто улыбнулась и пару раз кивнула.
— Прекрасно, Рэйчел.
Но я видела ее глаза — в них застыла смесь надежды и обеспокоенности, что я проведу весь день вдали от нее. За это половина меня полюбила ее еще больше, и я ценила все то, чем мама пожертвовала, чтобы быть рядом со мной все эти месяцы, но другая половина ощущала стыд и вину по той же самой причине.
Жизнь после этого дня стала чуть более упорядоченной. Я продолжила работать. Даже понемногу начала этим наслаждаться. Моя подруга Тесс приходила по вечерам, и мы смотрели фильмы (конечно, комедии), ели мороженное, и она рассказывала мне сплетни о том, что творилось в маленьком кругу наших друзей. Постепенно я снова становилась собой.
Однажды после ужина я сказала маме, что ей пора возвращаться домой. Она пробыла здесь достаточно долго. Мама слишком долго была моей поддержкой. Пришло время снова становиться самостоятельной.
— Ох, милая, я не против. Уверена, твоему папе нравится столько свободного времени. Наконец он получил немного спокойствия и тишины, чтобы строить свои нелепые модельки кораблей. И здесь довольно здорово, только мы девочки, — ответила она, потягивая свой вечерний чай.
Я знала, она сомневалась, стоит ли оставлять меня. Я ее единственный ребенок. Понимала, она переживает, что если оставит меня, то никого не будет рядом, чтобы убедиться, что я не вернулась к своим дням изоляции в спальне. И думаю, что мама наслаждается тем, что снова может заботиться обо мне.