Это было в Коканде
Шрифт:
«Быть может, больше настойчивости - и все случилось бы иначе? упрекал себя Юсуп.
– Быть может, силой надо было посадить ее к себе на седло?
– думал он.
– Но что делать с женщиной, которая привыкла к подушке и чачвану, скрывающему ее лицо?»
Торговцы протягивали джигитам сочные матовые гроздья зеленого винограда. Женщины, встречаясь, кокетливо прикрывали чачваном только половину лица.
Когда эскадроны вошли в город, они увидели красное знамя на башнях дворца. Возле цитадели несли караул стрелки татарской бригады.
– Да здравствует
– крикнул им Юсуп и отсалютовал шашкой.
– Ура!
– закричали джигиты.
– Ура! Ура!
– улыбаясь, отвечали часовые. Их голоса тонули среди возгласов джигитов.
Хамдам ехал задумавшись. Он тоже вынул шашку и помахал ею. Он не чувствовал ни радости, ни ликования. Он кричал и приветствовал народ, но делал все это, пересиливая себя.
Когда они проезжали мимо эмирских казарм, там стояли русские части. Из раскрытых окон громко доносилась песня:
Нам ненавистны тиранов короны, Цепи страдальцев народа мы чтим…«Быть может, Сади действительно сбежала в Коканд и прячется там?» думал Юсуп. Он старался убедить себя в этой мысли и не мог: «Непохоже, чтобы она сделала так. Что же случилось?»
Пожелтело небо, приближался вечер…
Десятого сентября, рано утром, Фрунзе получил постановление Революционного Военного Совета Республики: он назначался командующим войсками другого, Южного фронта.
Фрунзе шагал по коридорчику вагона, обдумывая свою предстоящую поездку в Харьков, и вспоминал все то, что было пережито здесь, под этим среднеазиатским небом, таким любимым и таким ему знакомым с детства… Обдумывал он и то, как нужно будет действовать в дальнейшем, отражая удар Врангеля, белого генерала, который начал действовать из Крыма и, по слухам, так же как и эмир, снабжался Антантой.
Мысли командующего были прерваны приходом секретаря.
– Ах да… Приказ! Будьте добры, зайдите через полчасика…
Фрунзе вернулся в купе и на краешке стола, опираясь грудью о его ребро, начал быстро писать свой последний, прощальный приказ туркестанским войскам.
С каждой строчкой он как бы погружался в свою жизнь за последние два года, с ее важными событиями и тревогами, с ее тяжкой военной работой, начатой еще в декабре 1918 года, когда он был назначен комиссаром Ярославского военного округа… И как потом пошло все другое… то есть Самара, командование 4-й армией, Восточный фронт и борьба с колчаковщиной. Как после Восточного фронта вместе с Валерианом Куйбышевым они спешили сюда, в Туркестан…
«Я рад отметить, - писал Фрунзе, - что армии Туркестанского фронта до сих пор честно выполняют свой долг Начав с разгрома колчаковских, дутовских и толстовских банд, они довершают ныне свою работу, очищая Туркестан от контрреволюционных полчищ местных самодержавных властителей. Уверен, что и впредь красные полки Туркестанского фронта, куда бы их ни поставила рука
Мой прощальный привет вам, товарищи!»
– Да, вот и все, - с грустью сказал он и поставил точку.
В тамбуре послышался шум, кто-то ругался с проводником. Громко звеня шпорами, широкоплечий командир вошел в узкий коридор и протискивался вперед боком. Часть лица у него была забинтована.
– Разрешите?
– сказал он, вваливаясь в купе к Фрунзе.
– Поскольку желаю лично поблагодарить за орден… Товарищ Фрунзе, это правда? Покидаете нас? Мне Блинов сказал…
– Лихолетов?
Сашка схватил обеими руками руку Фрунзе, которую тот подал ему, потряс несколько раз, как драгоценность:
– Только проститься… Извиняюсь. И более не задержу. Я от имени всего полка. Возьмите и нас, если понадобится. Хоть в Крым, хоть к черту на рога. Полк жизни своей не жалеет.
Сказав это, Сашка откозырял и выскочил из вагона. Фрунзе послал за ним, но буйного Сашку уже не могли отыскать. Он со станции исчез.
18
Вернувшись в Беш-Арык, Юсуп стремился повстречаться с Рази-Биби, старшей женой Хамдама, От нее он надеялся получить хоть какие-нибудь сведения об исчезновении Садихон. Часто, даже излишне часто, с подозрительной настойчивостью он навещал дом Хамдама, но ни одна из его попыток не имела успеха. Биби не покидала своей половины. Он не мог с ней встретиться.
Однажды, нечаянно увидав Юсупа, почти наткнувшись на него во дворе, Рази попросту сбежала от него. Он успел только заметить ее испуганные и дикие глаза.
От джигитов Юсупу удалось узнать не больше того, что было в письме Насырова. Многие думали вначале, что бегство Сади было действительно устроено Юсупом. Очевидно, Алимат еще в Бухаре наболтал об этом. Теперь люди отказались от этой мысли, но не все: некоторые еще продолжали шептаться и судачить по-прежнему. Юсуп же был убежден, что Сади похищена людьми Хамдама. Откуда у него родилось это убеждение, он и сам не знал. Он ничем не мог его подкрепить. Он принужден был молчать.
Каждый день велись энергичные поиски. Отряд джигитов был отправлен в горы. Они обшарили все кишлаки, поговорили с жителями - нигде не оказалось даже следа Садихон. Юсуп чувствовал тщетность всех этих поисков. Если Садихон убита, поиски бессмысленны. Если она жива, спрятана и заперта, тогда лишь исключительное счастье могло обеспечить удачу.
Дело в том, что, ввиду особых обычаев, ввиду священной неприкосновенности мусульманского дома, никто из джигитов не мог заглянуть в тайное тайных. Обыск домов производился поверхностно. Джигиты не имели права заглянуть к женщинам. Поэтому только слух или донос мог бы на что-то натолкнуть. Однако ни добровольных свидетелей, ни сплетников, ни доносчиков не нашлось. Никто ничего не знал о Садихон, никто не слыхал о ней, никто ее не видел. Она исчезла, как будто ее спрятали в земле.