Это было у моря

Maellon

— Доброй ночи. Было приятно повидаться…

Санса взяла протянутый ей бумажный пакет с вином, не глядя больше в сторону прилавка, развернулась и вышла на улицу. Небо слегка прояснилось, и туман начал рассеиваться. Она, не оглядываясь, дошла до прежней лавочки, поставила на нее рюкзак и запихала сверху пакет с вином. Очень хорошо. Как она это теперь допрет? Ну, как есть. Это наименьшее из зол. В крайнем случае, спина завтра будет ныть. Это не страшно. Это всего лишь боль.

2.

Она вытащила из кармана смятую пачку сигарет и новую зажигалку и попыталась

прикурить. Ничего. Проклятая пластиковая дешевка не срабатывала. Надо было лезть в рюкзак за остальными — да только для этого придется перебирать все покупки! Санса со злости бросила злополучную зажигалку на землю. Над ухом у нее щелкнул кремешок.

— Ты теряешь свое столь тщательно демонстрируемое самообладание. Я все-таки решился тебя проводить. По старой памяти. Гавань, конечно, вычистили, но дерьма тут шляется немало. Твой труп в овраге не прибавит этому городу привлекательности. А я потеряю на этом клиентов. Давай свой рюкзак.

— Мне не нужна защита. Я в состоянии о себе позаботиться.

— Что, ты носишь в кармане автомат?

— Ну, не автомат, но все же при надобности попаду. Правда, сегодня я забыла его в усадьбе.

— Хм, — Клиган заправил волосы за здоровое ухо — новый жест, который она не помнила — и сам закурил. — Надо полагать, если бы ты знала, какая встреча тебе предстоит, то взяла бы его непременно.

— Что ты имеешь в виду? Если бы я знала, какая встреча мне предстоит, я бы вообще не вышла из дома.

— Ого, все так серьезно! Я-то думал, тебе все равно.

— А мне и есть все равно. Просто действует на нервы.

— У нас всегда были этого рода проблемы. Мы действовали друг другу на нервы — и этим все сказано. Пошли, что ли? А то как дождь опять припустит.

Санса глянула на небо. Среди рассеивающихся рваных туч проглядывали бледные звезды.

— Да нет, погода явно улучшается. Но пойдем. Поздно уже.

— Это точно. Поздно.

Санса, зажав в зубах сигарету, подняла пренеподъемный рюкзак. Это лямка скрипнула — или ей послышалось?

— Погоди, я сам возьму. Еще не хватало! — Он взял рюкзак и накинул обе лямки на одно плечо.

— И ты собиралась все это тащить сама? Чем ты там занималась в столице — качалась в спортзале?

— И это тоже. А ты чем тут занимался — тренингом на предмет хороших манер? Теперь сам предлагаешь женщинам помощь, без напоминаний?

Он усмехнулся этой своей кривой усмешкой, и Сансе стало страшно. Прошлое не умерло, оно живо-живехонько. Идет рядом с ней, словно так и надо.

— Ну, в чем-то и так. Но и раньше, бывало, я не промахивался. Помнишь? — Он глянул на нее искоса — так, словно этот ответ для него много значил.

— С трудом.

— Ну-ну.

Он прибавил шагу, и Санса стала отставать. Это напомнило

ей, как когда-то — очень давно — чужой телохранитель провожал маленькую босоножку до ее жилища. Он всегда шел впереди, не думая о том, что она отстает. Она всегда боялась ему сказать, что взятый темп для нее слишком быстрый. Глупая Пташка. Хорошо, что она умерла.

Санса сделала последнюю затяжку, бросила сигарету во тьму. Та прочертила маленький огненный полукруг и упала где-то в районе обочины. Нехорошо, конечно, но вдоль дороги Санса урн не наблюдала. Она вздохнула и пошла быстрее. Больше она не будет тащиться охвостьем. Через минуту она перегнала своего спутника и первой встречала клубящийся над дорогой туман. Это ее путь — никому не дано заглядывать за поворот раньше нее.

До усадьбы они дошли в тягостном молчании. У калитки Клиган на минуту замер, потом тряхнул головой и, резко дернув за ручку, вошел внутрь. Санса, помедлив, последовала за ним. Надо было взять треклятый рюкзак прямо у ворот. Он стоял и с критическим видом изучал ее Импалу, искрящуюся каплями при свете фонаря с крыльца.

— Твоя тачка? Я думал, артисты ездят на выпендрежных машинках. Кабриолеты какие-нибудь. Или ретро.

— Артисты вообще ездят на белых конях. А я — на Шевви.

— Логично. Ты же у нас не артист — ты художник. Держи свой баул. Мне пора.

Он снял с себя рюкзак и повесил ей его на плечи. Санса вздрогнула, и Клиган это заметил. Вот пекло!

— Извини. Я не хотел тебя трогать. Вот ни разу. Но если ты потащишь это свое спортивное чудо за ручку, боюсь, она просто оторвётся. Увидимся!

Он развернулся и, не оборачиваясь, вышел на дорогу, притворив за собой калитку. Санса, сгибаясь под неподъемной тяжестью, нашла в кармане ключ, отперла дверь и зашла внутрь. Дошла до кухни, аккуратно присев, поставила рюкзак на стул. Разобрала продукты. Вино надо будет отнести наверх и сунуть в сумку. Или убрать сразу в багажник. Она села возле хромированного холодильника прямо на холодный, выложенный плиткой пол и зарыдала. В первый раз за четыре года. Санса уже даже не помнила, как это делается — но организм отрабатывал привычки из прошлой жизни. Коленки джинсов промокли насквозь. Это всего лишь слезы — отчего же ей так больно? Напоминало те ощущения, что испытываешь, когда после двух часов катания на коньках или на лыжах приходишь в тепло и снимаешь примерзшие к ногам ботинки. Тепло, больно и щекотно — и слишком быстро нагревающаяся плоть словно готова лопнуть в любой момент. Ткань души, в данном случае. Она просидела в полутьме почти час. Потом взяла свое новое белье и потащилась, как на плаху, наверх.

========== V ==========

Я излечился нынче, детка

Я не зомби.

Я воин и стреляю метко.

В венах — тромбы

Неистовых нырков в запой

Тобой и боем

Но ночью кровь в часы отбоя

В плоть — прибоем.

И вновь в стотысячный на круг

Как тренировка.

Ты не подруга и не друг.

Ты — гравировка.

На камне, над истлевшей тканью

Рвенья к свету.

Где стылой бесполезной ранью