Это было у моря

Maellon

Санса давно дрожала, как в лихорадке — и, как часто уже бывало раньше, она так глубоко ушла в себя, что ей было уже все равно. Она машинально отметила, что Ланнистер направился к своей огромной тачке — переговоры были окончены, и мирно, до чего-то они договорились? Сандор тоже не спеша двинулся в ее, Сансину сторону. Коротко сказал ей, что пора идти в дом. Сансе было уже все равно. Лишь бы он… Лишь бы он что? Не пытался ее растрясти, не нарушал бы ее вновь начинающий сгущаться вокруг кокон. И тут Сандор, словно услышав ее, сказал:

— Ланнистер не один, он с женщиной. Слушай, Пташка, я, наверное, сегодня

лягу в другой комнате… А то неудобно…

Она подняла на него глаза. Как удачно. И как горько. Но это было именно то, что и требовалось. Так ей никто не помешает думать. Обдумать.

— Да, как скажешь. Делай, как считаешь нужным… А они надолго?

— Вроде как до завтра. Мы же потерпим?

— Да, конечно. Мы потерпим.

— Тогда пошли. Пока ты в сосульку не превратилась.

Он обнял ее за плечи.

«Не надо, пожалуйста!» Санса позволила себя отвести к дому. На него она смотреть не могла, так что уставилась себе под ноги. К ботинкам льнули маленькие змейки, все чисто-белые, с серебряными, ничего не выражающими глазами. Да, уже скоро, скоро… Вам уже недолго осталось ждать…

========== XII. Интермедия 7 -3. ==========

Как писала Каренина в письме к Мэрилин:

«Колеса любви расплющат нас в блин…»

Под колесами любви: Это знала Ева, это знал Адам –

Колеса любви едут прямо по нам.

И на каждой спине виден след колеи,

Мы ложимся, как хворост, под колеса любви.

Под колесами любви!

Под колесами любви!

Под колесами любви!

Под колесами…

Утром и вечером, ночью и днем,

По дороге с работы, по пути в гастроном, Если ты не тормоз,

Если ты не облом,

Держи хвост пистолетом,

А грудь держи колесом.

Под колесами любви,

Это знали Христос, Ленин и Магомет – Колеса любви едут прямо на свет.

Чингис-хан и Гитлер купались в крови,

Но их тоже намотало на колеса любви.

Под колесами любви

Под колесами любви

Под колесами любви

Под колесами…

Утром и вечером, ночью и днем,

По дороге с работы, по пути в гастроном,

Если ты не кондуктор,

Если ты не рулевой,

Тебя догонят колеса

И ты уже никакой…

Nautilus Pompilius — Колеса любви

3.

Они зашли в дом первыми. Вторая парочка еще возилась у машины — да им-то что за дело? Пташке нужно было согреться, значит, их место в доме. Чего-нибудь бы теплого — Сандор угрюмо огляделся в поисках решения. Ну, не кофе же ее поить в седьмом часу? Да хоть бы и кофе. Он поставил кофейную машину на подогрев — главное теперь, чтобы другие не набежали и не вылакали. Вообще, это могло стать проблемой — жратвы явно на всех не хватит. Впрочем, Ланнистер вероятно тоже чем-то запасся — ехали-то они в пустой дом. Ну, там видно будет. Пташка сидела на краешке дивана — так и не раздевалась. Не нравилось ему все это. Она напоминала себя пару недель

назад — в период покраски волос. Это было сплошным безумием…

Впрочем, при непотребной сердобольности Пташки и неудивительно, что она так реагирует на смерть Роберта. Сам Сандор был не склонен трагедизировать — при всей предыдущей жизни Баратеона, что местами прошла у него перед глазами, Клиган был скорее склонен думать, что сам бывший хозяин воспринял произошедшее с ним как дурацкое недоразумение — или освобождение? Роберт, конечно, при его образе жизни мог показаться обыкновенным гедонистом-жизнелюбом, но не при столь грубом рассмотрении его дел становилось понятно — не от хорошей жизни он ездил по этим кабакам, даром что сам их и содержал. А женись он на Лианне, сбудься его мечты, оказался бы он там, где находился сейчас? Сандор, поразмыслив, пришел к выводу, что да, оказался бы. Возможно, именно поэтому тетка Пташки предпочла уйти в сторону и найти более «комфортного» кандидата в мужья. Расчет хорош, когда он верен. Эти — вместе себе, успешно строят семейный храм, а Роберт — уже по другую сторону врат.

Сандор оглянулся на Пташку — понимает ли она все это? Едва ли. Надо потратить время и втолковать ей все эти соображения — а то ведь с нее станется — накрутит себя, и опять все покатится как снежный ком.

Сандор подошел к дивану, сел рядом с девчонкой. Обнял ее за плечи: она вздрогнула, как от удара — да что такое, седьмое пекло — притянул к себе, шепча в макушку:

— Послушай, Пташка, я знаю, куда лезут эти твои мысли — это у тебя на лбу написано. Видишь ли, Роберт…

Пташка вдруг зажала руками уши:

— Не надо, ну пожалуйста, не сейчас…

Раздосадованный и обескураженный, Сандор отпустил ее. Не хватало еще истерики. Ну, он с ней еще поговорит, позже. Ланнистер, небось, затащит свою пассию в самую лучшую спальню из тех, что остались — самая просторная все же была у Пташки. Ну, найдётся еще время. Он и из другой комнаты до нее докричится… А пока — снять с нее куртку — не так все же холодно, налить ей кофе. Пташка так вцепилась в кружку, что костяшки пальцев побелели, даром что емкость горячая…

Хлопнула входная дверь. Ланнистер галантно пропустил в помещение бабищу выше него ростом. Боги, это еще что за явление? Даже Пташка заинтересовалась — забыла, как важно было смотреть в дальнюю точку в комнате и уставилась туда же, куда взирал изумленный Сандор. Нет, ростом ему самому женщина, конечно, уступала, но не сильно. Где же Ланнистер откопал свое сокровище? Сандор ожидал увидеть что-то вроде Серсеи, возможно, чуть больше в возрасте — продюсер все же. А у порога сейчас замерла молодая женщина, одетая в сугубо мужском стиле, причем в барахло явно на нее сшитое, а не купленное в магазине. Короткие светлые волосы не прикрывали лицо — ухоженное, но самое простецкое, можно сказать — некрасивое, на котором среди россыпи веснушек выделялись умные внимательные голубые глаза — единственное, что на этом мужеподобном, с крупными чертами, лице можно было с уверенностью назвать женским и красивым. Взгляд у нее был настороженный и слегка даже напуганный — но по упрямым нахмуренным светлым, слегка подкрашенным бровям и скептически поджатым пухлым губам можно было предположить, что себе эта женщина цену знает, равно как и ее смазливому спутнику.