Это было у моря

Maellon

— Камеры наблюдения, которые там и тут натыканы в этой чудесной стране. Теперь даже не надо вытаскивать кассеты — все идет дистанционно, куда потребуется…

— А как он добрался до записей?

— Григор. Ты же знаешь, что он его взял в союзники. А у того наверняка ко всем этим штучками есть прямой доступ…

— Боги, ну как мы выдержим против такой ненависти и изощренности?

— А ты не сдавайся раньше времени. Надо делать отсюда ноги — да побыстрее. И все же добраться

до дома Серсеи. Там камер не будет…

— Тогда поехали скорее. Снег, правда…

Пташка слезла с кресла, завернувшись в одеяло, подошла к окну, встала рядом с ним. Его маленький храбрый воин… Одна — против всего мира… Это было невыносимо нечестно…

— Обещай, что не будешь ничего от меня скрывать, ладно? Этого я просто не выдерживаю… Что угодно — но не это…

— Я обещаю. А ты…

— Что?

— Можешь меня обнять? Если тебе не неприятно…

К Иным это одеяло — оно само сползло. Она была теплая, как из кровати… Боги, как он по ней изголодался за эти сутки… И как только человеку в голову приходит так над собой измываться… И над ней тоже… И как в первый тот раз, возле балкона — горечь и сладость — отчаянное, затопляющее все его сущность непотребное счастье — она вся его: сейчас — да. И опять Сандор в который раз за этот день вдруг почувствовал — конец близок, и недолго им еще осталось наслаждаться объятьями — поэтому они каждый раз были как в первый раз — и как в последний… От этого ощущения ее губы были только более желанны, и еще труднее было от нее оторваться… Но время было тут — за окном — молчало им в лица белизной первого снега, стекало по запотевшему стеклу слезами их дыханья…

— Все, пора. Иди к себе, соберись. Выезжаем, пока не начало опять заметать. Не дай боги, дороги на перевал закроют…

— Прости, я опять тебя задерживаю.

— Прекрати извиняться, Пташка. За любовь не просят прощения…

— Тебе одно горе от этой моей любви.

— Не одно горе. Еще и немыслимое счастье. С высоты больно падать. Но когда попадешь туда — понимаешь, что оно того стоит. Даже если знаешь, что через секунду сорвешься… Я люблю тебя, Пташка… С тобой я готов лететь куда угодно — и падать в любую бездну….

— Давай лучше все же не будем падать… Ну, хоть постараемся…

— Давай. Иди уже, а то я не выдержу… Я так по тебе соскучился… Доедем до места — можно будет слегка расслабиться…

— Я тоже соскучилась — страшно. Словно вечность прошла. Поедем скорее. Уже ухожу…

— Куда ты пошла? Иди через холл…

— Нет, у меня там ключ в двери…

Она выскользнула наружу и побежала, пятная следами проклятущую простыню снега, что опять начал падать, ложась звездочками на черные Пташкины волосы… Сандор смотрел ей вслед — полный нехороших предчувствий и бесправных ожиданий на скорое их воссоединение. Пусть краткое, но бесценное…

========== III ==========

I’m looking through a crack of the window while you drive

Trying to decide

If the world looks different through the glass of your wagon

In the night, bouncing off the lights

These Are The Thoughts I have when I’m happy

This is where I go

I’m with you, so I don’t have to worry

I’m already home

I’m listening to the sound of the gravel while you walk

Trying not to talk

Feeling no less freedom than the breeze that rustles through your hair

Bouncing off the air

These Are the Thoughts I have when I’m happy

This is where I go

I’m with you, so I don’t have to worry

I’m already home

I can share my wildest dream and

Even in my darkest hours

I feel safe and so well cared for

Like this world, like this world is ours

These Are the Thoughts I have when I’m happy

This is where I go

I’m with you, so I don’t have to worry

I’m already home

K’s Choice Already home

Когда

они выехали, снег припустил сильнее. Сандор включил дворники, и они неприятно скрипели по стеклу, сплющивая белоснежные хлопья и превращая их в темно-серое грязное месиво. Санса уныло смотрела на это неприятное зрелище. Она вообще-то любила снег, особенно первый. Просыпаешься утром — и обнаруживаешь в воздухе какую-то особенную тишину, словно весь мир накрыли ватным мягким серым одеялом. После почти летней игры сентября, пестряди и листопадов октября, которые уже начинают перемежаться ночным оскалом холода, после лихорадочной воспаленности ноября — когда в воздухе бесприютно, и весь мир словно сжимается в точку — моросью на стекле, изморозью на палом листе под ногами — в какой-то момент становится невмоготу, и уже ждешь, тоскуешь по снегу, как по завершающему аккорду года. И вот он — тишина, чистота — белая страница. Можно наконец выйти без страха на улицу. Злые ветра стихают и успокаиваются страсти — все погружается в спячку.

Но только не на дороге. Тут кромешное пекло — видимости нет, все товарищи по несчастью вокруг нервны и от этого ошибаются куда чаще. В такие дни перестаешь считать смерти — их слишком много, чтобы замечать. Дорога превращается в поле битвы, на кону — твоя жизнь, а часто и еще и твоих близких: ошибиться ты не можешь, не имеешь права в принципе…

Санса захлопала ресницами — что это — она задремала? За окном словно стало темнее. Сандор включил фары, и снег, летящий бесформенными хлопьями навстречу, слабо подсвечивался желто-оранжевым, прежде чем исчезнуть под колесами.

— Проснулась? Хорошо. Надо бы остановиться. В глазах рябит от этого гадского снега.

— Я спала?

— Да, часа полтора. Сладко так, как ребенок. Ну, впрочем, ты и есть ребенок…

— Ты опять за свое? Если я ребенок — то ты — растлитель.

— Ну, это понятно. Хотя, если просмотреть наши последние… хм… эксперименты, неизвестно, кто еще кого растлевает. Шучу. Мы же уже давно выяснили — я чудовище. Стащил маленькую принцессу и держу ее в клетке, мучаю, не кормлю…