Это было только вчера...

Костоглодова Мария Наумовна

Оглянулась. Ее догонял Монгол. Т-так… Надежная ли защита от Родиона Золотова паспорт и визитная карточка княгини Вольской? Что делать? Идти дальше, пусть догонит, заговорит? Повернуть навстречу, чтобы и Дина его увидела? Помнит его Дина? Очень важно рассказать о нем Карпу Карповичу и Марусе Золотовой. Хитер! Остановился неподалеку, изучает. Он еще не узнал ее. Несомненно, выдала Чуксина. Но он в сомнении. Пожалуй, не так-то дурно скопирована княгиня Вольская.

Княгиню Вольскую — страстную любительницу цветов — Юлия Андреевна запомнила

по частым визитам ее к отцу. Высокая, худая, с выбритыми бровями и яркой помадой на губах, она сильно грассировала, жеманничала. Выезжая куда-либо, она раньше слала визитную карточку (в архивах отца их сохранилось больше десятка). Знакомясь, она пышно титуловала себя, каждому объясняла, что актер Вольский ее сводный брат, весьма талантлив, давно мог стать актером Императорского театра, но, к сожалению, он — дитя провинции.

Что делала сегодня княгиня Вольская на толчке? Пыталась продать или выменять золотые серьги. Куда пойдет княгиня Вольская, выпущенная с миром из городской управы? Поищет ювелира.

Мимо проходили немецкие офицеры. Судя по громкому говору и красным лицам, оба были навеселе. Издав радостное восклицание, какое издают при встрече с друзьями, Юлия Андреевна пошла навстречу немцам, не выпуская, однако, из поля зрения насторожившегося Монгола.

— Простите, — произнесла она по-немецки, сильно грассируя, — не известен ли господам офицерам какой-нибудь ювелир? Да, да, простой ювелир, способный оценить дорогую реликвию. Двадцать лет назад я нашла бы оценщика без подсказки, а сейчас… здесь все чужое, даром что родина.

— Ювелир? — переспросил немецкий офицер, блеснув золотыми коронками зубов. — О, фрау стоит подождать до завтра. Ювелир — это обязательно еврей, а всех евреев завтра пригласят на кладбище. У фрау есть возможность встретиться там не с одним оценщиком, а с десятком.

Довольный своим остроумием, он подмигнул товарищу, пьяно расхохотался.

— Оценщик найдется и среди коммунистов, — вставил второй.

Галантно козырнув Юлии Андреевне, они пошли дальше, смакуя понравившееся им слово «оценщик».

Во время беседы с немцами Юлия Андреевна заметила, что Дина перешла улицу, присела на корточки подле киоска, высыпала себе на колени из корзины кульки, достала хлеб и, густо посыпав его солью, принялась есть. К Дине подошел Монгол.

— Чего расселась, как на базаре? Проваливай.

Дина трудно сглотнула застрявший в горле кусок, промямлила: «Места, что ли, жалко?», медленно взялась складывать кульки в корзину.

— Документы! — потребовал у Юлии Андреевны Монгол.

Юлия Андреевна безмятежно спросила:

— В который раз? Только что меня загнали в какой-то дом, как… да, как овцу, и тоже проверяли. Смешно. — Говоря это, она небрежно, двумя пальцами, вытащила из сумки паспорт, протянула Монголу. Он внимательно перелистал его, долго разглядывал вложенную в него визитную карточку княгини Вольской, скользнул по лицу Юлии Андреевны нагловатым, насмешливым взглядом:

— Снимите перчатки.

— Перчатки? —

Юлия Андреевна расхохоталась, подражая удалившимся немцам. — Хотите извиниться? Для этого не обязательно снимать перчатку. — Она поднесла к губам Монгола руку, точно в самом деле верила, что он собирается ее поцеловать.

Монгол грубо ударил ее по руке, крикнул:

— Снимай!

— Фи, невежественно! Будьте любезны!

Он впился в ее оголенную руку подобно гадалке, которая по линиям предсказывает судьбу, зло усмехнулся.

— А кем она была, эта княгиня? — спросил он, постукивая визитной карточкой по паспорту.

— Как — была? Была княгиней и вернулась княгиней. Великая немецкая нация везде восстанавливает справедливость. Собственно, а вы кто такой? Почему учиняете мне допрос? Вы — власть?

— Да, я власть. Золотов — и власть, не укладывается? Знать бы вам, что будет война, эшелон с заключенными разбомбит, Монгол драпанет и здесь объявится, вы бы припаяли ему не так строго. Верно? Ну, хватит вколачивать баки, прокурор Иванова. Я срисовал вас, вы срисовали меня. Дальше филонить не стоит. Я могу без особого шухера убрать вас, но желаю, чтобы немцы увидели мое старание. — Он с наслаждением сыпал словами из воровского жаргона, продолжая издевательски постукивать визитной карточкой княгини Вольской по паспорту.

Юлия Андреевна негодующе воскликнула:

— Mein Gott! Что еще за Иванова? Милостивый государь, я не для того следовала к своим землям из самого Цюриха, чтобы от… извините, не знаю от кого, терпеть… как это… да, хулу. Куда прикажете пойти для ликвидации недоразумения?

Раскосые глаза Монгола смотрели с прежней насмешкой. Короля вокзалов и рынков не обманул ни картавый выговор, ни сильно измененная внешность. Врагов своих он запоминал цепкой памятью, навечно.

— Пойдемте, к н я г и н я, в комендатуру.

Он сделал ударение на слове «княгиня», еще раз давая почувствовать своей жертве, что уйти от него ей не удастся.

5

Дина бежала до нэпмановских домиков, не останавливаясь. Маруся, открыв ей дверь, вскрикнула:

— Приехала! Заходи, голубушка, заходи. — Заметила расстроенное лицо Дины, шепотом спросила: — Стряслось что?

— Маруся, Монгол в городе. Служит в полиции. Сейчас Юлию Андреевну увел. — Она рассказала все, чему была свидетельницей.

— Ой, Динка! — Маруся сорвала с крюка ватник и теплый платок. — Сиди, жди. Я мигом.

— Ты к жестянщику?

— К нему. Запирайся.

Дина места себе не находила в ожидании Маруси. Представить только, Монгол узнал Юлию Андреевну! Счастье, что, выбравшись через лаз с толчка, Дине пришло в голову постоять возле городской управы… Монгол в городе! Вспоминая тяжелый взгляд его раскосых глаз, она холодела.

Маруся пришла не скоро. Подсела к столу, на который Дина выложила привезенные на менку продукты, сумрачно уставилась на еле тлевший в печи огонь: