Этажи
Шрифт:
Лев отвернулся и зажмурился, ожидая выстрела.
– Эй, – позвал Валера, не оборачиваясь. – Николаич, это… Иди сюда.
Лев медленно поднялся, сделал шаг на негнущихся.
– Ну!
Еще шаг.
– Давай ты? – Валера протянул ему пистолет.
– Что?
– Не могу я, говорю. На пацана моего похож… Когда в противогазе – другое. Но так… не могу, слышишь? – Синицын поджал губы, скривился.
– Я не буду. – Лев так замотал головой, что хрустнули позвонки, укололо болью в шею.
– Они тебя ослушались, руку подняли! Человека
Лев молчал. Юля не обращала на них внимания: складывала в сумку детские вещи из шкафа, наклонилась за биоконцентратом.
– Два цикла назад, двести тридцать восьмой этаж, – горячо зашептал Синицын, придвинувшись. – Сына у меня был рукастый, светлая голова. А красавец! Любка за ним с детства бегала. В ту ночь он остался у нее, этажом выше. Накрыл их Самосбор, дело привычное. Вот только ликвидаторы тянули с зачисткой. Говорят, кто-то не выдержал, открыл герму раньше положенного. Знаешь, как бывает, когда сирены не дают спать и кажется, что воздуха взаперти не хватает… В общем, кто-то слетел с катушек. Нарушил предписание. А черные… эти не захотели разбираться. Приговорили весь этаж.
Лев пятился. Хотелось, чтобы Валера замолчал, хотелось, чтобы выстрелил – в ликвидатора или в него, уже не важно. Только бы замолчал. Потому что Валерию Синицыну, жителю килоблока ГРЭМ-1408/2, казалось, что работающие именно на его этажах ликвидаторы слетели с катушек, забыли про долг и стали творить беспредел. А Лев Николаевич, прошедший с десяток килоблоков и сотни этажей, уже слышал подобные истории.
И слышал часто.
– Я им ботинки был готов целовать! Мать собиралась руки на себя наложить, если бы не она, то и я б… И тут курим мы с Митей твоим, смотрю: двое идут к вам. Налегке! Такое нечасто встретишь. А потом мы вас услышали. Вот я и решил того… подсобить. Теперь ты мне подсоби. Как человека прошу.
– Нет, – твердо ответил Лев.
– Седьмой, вызывает Первое Мая, что там у вас? – зашипела рация.
Валера наклонился, снял ее с груди ликвидатора, выключил и разбил об пол. Разлетелись по углам осколки черного пластика.
– Скоро будут здесь.
– Пойдем. – Юля хлопнула Льва по плечу, и тот вздрогнул. Повернулась к соседу. – Ты с нами?
Он цокнул языком.
– Останусь. Надо еще с этим закончить, может прибраться успею. А нет, так… Лучше самому ответить, чем целому этажу, так? – И криво улыбнулся.
Юля пожала плечами. Синицын проводил их до прихожей, наматывая шнур на ручку дрели. Вилка все еще торчала в розетке у входной двери. Лев подумал, что, должно быть, они сильно кричали, раз ликвидаторы не заметили, как в квартиру зашел кто-то еще.
Позади, из комнаты, послышался слабый стон.
– Юль, если у тебя дитенка хотели забрать, могла хотя бы мне рассказать. Соседи ведь, – обиженно сказал Валера. – Мне-то уж точно могла.
Юля мотнула головой. Замерла, едва шагнув за порог.
– Чувствуете?
Пахло сырым мясом.
– Никогда бы не подумал, что скажу такое, но это
И, прочитав ответ на Юлином лице, он сел на одно колено, упер сверло в распахнутую дверь, рядом с замком. Сирена взвыла одновременно с дрелью, над головой зажглись аварийные лампы. Герма сдалась почти сразу.
– Самосбор сам все подчистит, – сказал Синицын, осматривая сквозное отверстие.
– Нам в другую сторону. – Юля одернула Льва, шагнувшего к ближайшему выходу из блока. – Там герма нерабочая, или ты уже забыл, что в блокнот записывали, партийный?
Несколько метров они прошли втроем.
– Ну ты этого, Николаич. – Валера перекрикивал сирену, открывая свою дверь. – Замолви словечко-то, как наверх доберетесь.
Лев неловко кивнул.
– Стоять, суки! – На пороге Юлиной квартиры замер выживший ликвидатор. Его бледное лицо блестело от испарины в свете мигающих ламп.
За Синицыным захлопнулась герма.
– Быстрее! – поторопила Юля.
Пока они бежали по коридору, Лев то и дело оборачивался.
– Стоять, я сказал! – долетало им вслед.
В квартире с неисправной гермой ликвидатор не смог бы укрыться, а потому он ковылял за ними, придерживаясь за стену и неловко волоча раненую ногу, оставляя за собой кровавый след. Слишком медленно.
Герма в соседний блок легко отошла от уплотнителя, скрипнули старые петли, и Лев снова посмотрел назад. Ликвидатор добрался до соседней квартиры, колотил в нее кулаками.
– Откройте, это приказ! Ликвидационный Корпус, слышите? Немедленно откройте! – Он захлебывался собственным криком, и голос его срывался, соскальзывал, как по мокрой плитке, тонул в нарастающем гуле.
Его ноги по щиколотку заволок багровый туман.
Прежде чем за ними закрылась дверь и Юля повернула ручку, вдавливая герму обратно в уплотнитель, Лев готов был поклясться, что его больше ничем не удивить.
Ведь сегодня он слышал, как плачет ликвидатор.
IV
«…Зацени, что надыбал». – Митяй поднимает чемодан на уровень глаз и воровато оглядывается.
Лев прислушивается к звукам на лестнице, мнет папиросу в пальцах. Нет, никого.
«Где… когда ты только успел?» – шепчет.
«На распределителе какой-то дядька зазевался в очереди. – Митяй подмигивает. – Да ты не боись, там такой тюфяк… Хоть и с виду солидный, конечно».
Они раскуривают последнюю на двоих.
В чемодане одежда, да такая, что в шкафу обычного работяги не найти: пиджак с галстуком, брюки с ремнем кожаным, белая рубашка, туфли совсем новые с виду. На худощавом, невысоком Митяе все смотрится как на вешалке, пальцы в рукавах скрываются. А вот Льву в самую пору. Он с удовольствием переодевается в чистое, пшикается найденным среди вещей тройным одеколоном. Хоть и грызет дурная мысль: как бы за обновки не пришлось заплатить.