Эта колдовская ночь...
Шрифт:
— А когда будет последний танец? — невозмутимо поинтересовался Рори.
— В полночь. Как всегда — вальс. Такая у нас традиция, — ответила она.
— Мне бы хотелось пригласить на этот вальс… — начал он.
— Да? А… — прервала она его.
— Вас, — решительно заявил Рори.
— Я не могу, — сказала Бэннер извиняющимся тоном, в то же время испытывая и радость, и сожаление, что вынуждена отказать ему. — Я всегда танцую последний вальс с Джейком. Это тоже традиция, — объяснила она.
Но Рори не очень огорчился.
— В самом деле? Ну, что ж, очень жаль, — сказал он.
— Мне тоже, — пробормотала она.
Тут
— Благодарю вас, мисс, — торжественно произнес он.
— Не стоит благодарности, — быстро ответила Бэннер и, почему-то злясь на себя, пошла к гостям.
Рори решил пропустить следующий танец и отступил к стене, но тут поймал на себе отеческий взгляд Джейка Клермона. Это было довольно забавно. Несколько мгновений Рори тоже смотрел на Джейка, а потом решительно двинулся через зал, намереваясь поговорить со стариком.
Шум и веселье продолжались, и праздник с каждым часом набирал обороты. Горячительные напитки подавались в изобилии, и кое-кого из гостей уже пришлось препроводить в постель. Охранники, однако, были неизменно тактичны и вели себя крайне вежливо.
Рори был в восторге, он почти благоговел перед действом, в котором участвовал и которое не ограничилось простым переодеванием, но точно воспроизводило нравы и обычаи ушедших лет. Все участники бала вели себя настолько естественно, будто на самом деле перенеслись в прошлый век. В нескольких местах велись жаркие споры о том, должен ли Юг отделиться от Севера или нет. Причем споры были тем жарче, чем больше выпили спорящие мужчины. Еще одну многословную дискуссию о заслугах мистера Линкольна 1 вели двое южан среднего возраста, а один спор чуть было не закончился дуэлью, но Бэннер вовремя вмешалась, заявляя, что не позволит обагрить кровью свой розовый сад.
1
Мистер Линкольн — Авраам Линкольн (1809 — 1865) — 16-й президент США (1861 — 1865), один из организаторов Республиканской партии, выступивший против рабства.
Вряд ли это была бы настоящая дуэль — во всяком случае, Рори очень на это надеялся, — и тем не менее на какую-то долю секунды он все же подумал, что стоит и ему вмешаться, дабы предотвратить несчастье, и ему пришлось напомнить себе, что на дворе двадцатый век, который начинается прямо за этой огромной дубовой дверью. Однако внутри этого дома безраздельно царствовал век ушедший. По крайней мере — этой ночью. И это, безусловно, было завораживающее зрелище.
Рори хорошо изучил архитектуру и быт того времени, однако поведение людей и их моральный облик так и остались для него загадкой — он судил о них лишь по романам. Тем интереснее было наблюдать за ними и воочию убедиться, насколько правильно авторы литературных произведений отображали героев Гражданской войны, — ибо он ни минуты не сомневался, что тогда все было именно так, как сегодня на балу в Жасминовой усадьбе.
Он заметил, что ни одна молодая «свободная» девушка — он определял ее «свободу» по отсутствию кольца — не танцевала более двух раз с одним и тем же молодым человеком. Джентльмены постарше собирались группами возле столиков с напитками и оживленно беседовали о делах. Дамы постарше — настоящие
Бэннер, как истинная хозяйка дома, сновала среди гостей, подбирая партнеров тем, кто стоял у стены, поддерживая беседы, не давая гостям скучать. Джейк собрал около себя изрядное количество народа, угощая всех пуншем из огромной чаши.
Рори рассмешил проходящую мимо Бэннер, спросив:
— Где вы нашли всех этих людей? Вы наняли актеров, что ли?
— Ну разве они не прекрасны? — вопросом на его вопрос ответила она и поспешно добавила:
— Так происходит каждый год, и мне это ужасно нравится! Те, кто останется ночевать, будут с утра немного сонными, но как только они наденут свои костюмы и сядут на лошадей, сонливость как рукой снимет.
— Напомните мне, что я живу в двадцатом веке! — полусерьезно попросил Рори. Бэннер снова рассмеялась.
— Подождите, пока гости начнут разъезжаться, — посоветовала она. — Вы не увидите ни одного конного экипажа — только старые добротные детройтские автомобили!
И она снова исчезла.
Почти до полуночи Рори не удалось поговорить с ней. Однако, когда до двенадцати осталось совсем немного, он решительно поймал ее за руку и подтолкнул к той же оконной нише, которой они уже один раз воспользовались. Отвечая на ее вопросительный взгляд, он сказал:
— Я должен вас предупредить…
— Предупредить? О чем? — удивилась Бэннер.
— Я знаю, что вы слишком хорошо воспитаны, чтобы устраивать сцены, но и я — джентльмен и не хочу, чтобы вы были застигнуты врасплох, — начал он серьезным тоном.
— О чем это вы? — раздраженно поинтересовалась она.
Музыканты уже закончили очередной танец и настраивались на следующий, поэтому Рори поторопился:
— О нашем танце…
Бэннер взглянула на часы и терпеливо объяснила:
— Мне очень жаль, но последний вальс я танцую с Джейком.
— Только не в этот раз. — Рори произнес это с виноватым видом, однако в его голосе явно слышались победные нотки. — Сегодня последний вальс — мой.
Бэннер окинула его долгим взглядом.
— Рори, вы не понимаете, — с нажимом произнесла она. — Это традиция. Если вы будете танцевать со мной, то все подумают, что мы…
— Поздно… — прошептал он.
Послышались звуки вальса, и Рори увлек ее на середину зала.
У Бэннер не осталось ни секунды, чтобы придумать какой-нибудь выход, но тут она увидела сврего деда, который удовлетворенно улыбался. Девушка послала ему испепеляющий взгляд, сама не переставая лучезарно улыбаться. Она знала, что все внимание присутствующих приковано к ней и Рори, и гадала, осознает ли мистер Стюарт всю серьезность своего положения — ведь именно сейчас он объявил этим танцем…
И тут Бэннер пришлось тоже напомнить себе, что на дворе все-таки двадцатый век.
— Вас не смущает, что мы танцуем одни, а все смотрят на нас? — спросила она, бросая на Рори изучающий взгляд из-под опущенных густых ресниц.
Рори беззаботно засмеялся.
— Да, похоже, мы в центре внимания, но не мы одни. Солдаты с партнершами в белых платьях составляют нам прекрасную компанию. А, кстати, где они были весь вечер? — поинтересовался он.
Бэннер оглянулась и как-то неуверенно засмеялась.