Есть, молиться, любить
Шрифт:
Поэтому к телефону подошла я.
— Центр традиционной медицины, — сказала я. — Добро пожаловать на нашу грандиозную финальную распродажу!
96
Я снова встречалась с бразильцем Фелипе — дважды за выходные. В субботу привела его знакомить с Вайан и детьми. Тутти нарисовала ему домик, а Вайан многозначительно подмигнула мне за его спиной и прошептала: «Новый бойфренд?» — «Нет, нет, нет,» — качала головой я, хотя знаете что? О том красавчике из Уэльса я и думать забыла. Я познакомила Фелипе и с Кетутом, моим стариком лекарем. Кетут погадал ему по руке и объявил (не меньше семи раз, все время сверля меня пронизывающим взглядом), что мой друг — «хороший человек, очень хороший, очень, очень хороший человек.
В воскресенье Фелипе спросил, не хотелось ли мне провести день на пляже. И я поняла, что, хотя живу на Бали уже два месяца, до сих пор даже не видела пляж, и это казалось таким нелепым, что я, конечно, согласилась. Фелипе заехал за мной на своем джипе, и через час мы очутились на уединенном маленьком пляже в Педангбай, куда редко ходят туристы. Это место было великолепной имитацией рая: голубая вода, белый песок, тень от пальм. Мы весь день проговорили, прерываясь, лишь чтобы поплавать, вздремнуть и почитать книжку, иногда читая друг другу вслух. Балинезийки из хижины у пляжа приготовили для нас свежевыловленную рыбу на гриле; мы купили холодного пива и фруктов на льду. Плескаясь в волнах, мы поведали друг другу все то, что не успели рассказать за последние несколько недель, в течение которых мы коротали вечера в самых уединенных ресторанчиках Убуда, выпивая одну бутылку вина за другой.
Увидев меня на пляже, Фелипе признался, что ему нравится моя фигура. Оказывается, у бразильцев есть специальный термин для такого типа фигуры (еще бы его не было!): магра-фалса, что переводится как «обманчиво худой» — издалека женщина с такой фигурой выглядит достаточно стройной, однако вблизи можно заметить, что у нее округлые, пышные формы (что, по мнению бразильцев, очень даже неплохо). Благослови Бог этих бразильцев. Пока мы лежим на полотенцах и разговариваем, Фелипе иногда протягивает руку, чтобы стряхнуть песок с моего носа или убрать мешающую прядь с лица. Мы проговорили целых десять часов. Потом стемнело, мы собрали вещи и прогулялись по тускло освещенной проселочной дороге старой рыбацкой деревни, уютно взявшись под руки под звездным небом. Именно тогда Фелипе из Бразилии спросил меня самым что ни на есть непринужденным и спокойным голосом (как будто интересовался, не пойти ли нам перекусить):
— Лиз, может, нам завести роман? Как думаешь?
Такой подход мне очень понравился. Начать отношения не с действия — попытки поцелуя или смелого жеста, — а с вопроса. Причем корректного вопроса. Я вспомнила, что сказал мой психотерапевт более года назад, когда я собиралась в путешествие. Я поведала ей о своем намерении хранить целибат весь год, но меня беспокоило одно: что, если я встречу человека, который мне действительно понравится? Как мне тогда поступить? Сойтись с ним или нет? Следует ли поддерживать автономию или подарить себе немного романтики? Мой доктор со снисходительной улыбкой ответила: «Знаете, Лиз, все это лучше обсудить тогда, когда подобная проблема возникнет, и с тем человеком, кого это будет касаться непосредственно».
И вот такая ситуация возникла — время, место, проблема и человек, которого это непосредственно касается. Мы продолжили обсуждать предложение — это вышло как-то само собой во время нашей дружеской прогулки рука об руку у океана.
— Фелипе, в обычных обстоятельствах я бы, пожалуй, ответила «да». Что бы это ни значило — «обычные обстоятельства»…
Мы рассмеялись. Но потом я объяснила ему причину своих колебаний. А дело было вот в чем: хотя мне было бы очень приятно на время отдать свое тело и душу в опытные руки любовника-иностранца, другой внутренний голос настойчиво требовал, что весь этот год я должна посвятить исключительно себе. В моей жизни происходит важная трансформация, и для этого превращения требуется время и свобода, чтобы процесс завершился без посторонних вмешательств. По сути, я не что иное, как пирог, который только что вынули из духовки, но, прежде чем наносить глазурь, его все-таки нужно немного охладить. Не хочу отнимать у себя это драгоценное время. И снова терять контроль над своей жизнью.
Разумеется, Фелипе ответил, что все понимает, что
— Хотя, — добавил он, — позволь и мне высказать свое мнение.
— Конечно, — согласилась я.
— Во-первых, если я правильно понял, весь этот год был посвящен поиску равновесия между духовными практиками и наслаждением. Не стану отрицать, ты много занималась духовными практиками, но, что касается наслаждения… кажется, эту часть ты упустила.
— Фелипе, я объелась макарон в Италии.
— Макарон, Лиз? Макарон?
— Понимаю твое удивление.
— Но, кажется, я понимаю, чего ты боишься. Что какой-то мужчина ворвется в твою жизнь и снова отнимет все наработанное. Но, дорогая моя, я этого не сделаю. Как и ты, я тоже долго был в одиночестве и немало пострадал на любовном фронте. Я не хочу, чтобы мы в чем-то ущемляли друг друга. Просто ни с одним человеком мне не было так хорошо, как с тобой. Мне нравится, когда ты рядом. Не волнуйся, я не стану увязываться за тобой в Нью-Йорк, когда ты уедешь в сентябре. А то, что ты сказала несколько недель назад, почему не хочешь заводить любовника, — как тебе такие условия: мне все равно, бреешь ли ты ноги каждый день, твоя фигура мне и так нравится, ты уже рассказала мне историю своей жизни и тебе не надо беспокоиться, как бы не забеременеть, — я сделал вазэктомию.
— Фелипе, — проговорила я, — это самое заманчивое и романтичное предложение, которое мне делал мужчина.
Это была правда. Но я все равно ответила «нет».
Он отвез меня домой, припарковался у дома, и мы несколько раз поцеловались — поцелуи были сладкие, соленые, с привкусом песка и дня, проведенного у океана. Это было очень приятно. Могло ли быть иначе? Но я все-таки сказала «нет».
— Все в порядке, дорогая, — сказал он. — Но завтра все равно приходи ко мне на ужин, я пожарю тебе стейк.
С этими словами он уехал, а я пошла спать одна.
Что касается мужчин, в жизни я приняла немало поспешных решений. Я всегда влюблялась очертя голову и не оценивая риск. У меня есть такая особенность: я не только вижу в людях лишь хорошее, но и полагаю, что каждый обладает нужными эмоциональными качествами, чтобы достичь совершенства. Не сосчитать, сколько раз я влюблялась в это «совершенство», а не в самого мужчину, а потом долго цеплялась за отношения (порой даже чересчур долго), все ждала, когда же мой возлюбленный осуществит свой потенциал. В любви я не раз падала жертвой собственного оптимизма.
Я вышла замуж в юном возрасте, вскоре после знакомства с будущим супругом. Мы были полны любви и надежд, однако мало обсуждали реалии семейной жизни. Никто не давал мне советов по поводу замужества. Родители воспитывали во мне независимость, самостоятельность, способность самой принимать решения. В возрасте двадцати четырех лет все окружающие считали, что я способна сама сделать выбор, ни на кого не оглядываясь. Разумеется, мир не всегда был таким. Родись я в любом другом веке в западном патриархальном обществе — считалась бы собственностью отца до тех пор, пока он не передал бы меня в собственность мужа. Все самое главное в моей жизни совершалось бы без моего участия. Родись я в другую историческую эпоху — жениху пришлось бы претендовать на мою руку, а мой отец представил бы ему длинный список вопросов, чтобы определить, является ли он подходящей парой. Ему бы захотелось выяснить ответы на такие вопросы: «Как вы будете обеспечивать мою дочь? Какой репутацией вы пользуетесь в обществе? Здоровы ли вы? Где вы будете жить? Есть ли у вас долги и состояние? Каковы сильные качества вашего характера?» Мой отец не отдал бы меня в жены абы кому лишь по той причине, что я влюблена в этого парня. Но в современном мире, когда я принимала решение о замужестве, мой современный отец не имел к этому никакого отношения. Ему не пришло бы в голову вмешиваться, как не приходит в голову давать мне советы по поводу укладки волос.