Если
Шрифт:
После душа я направился в главный дом, как только подъехал парень из службы доставки.
— Итак, я думаю, что после этого мы должны отправиться в больницу, — небрежно заявил мой брат, разбирая коробки с едой.
Я посмотрел на Миллера. Неужели он думал, что просто вскользь упомянет об этом?
— Мы не договаривались об этом. Я только что приехал.
— Ты, блин, должно быть шутишь надо мной.
— И ты бредишь, если думаешь, что надавишь на меня ради воссоединения семьи.
Внезапно Миллер схватил свою тарелку, полную еды, и бросил в стену.
— Ты эгоистичный мудак, Эш.
— Пошел ты.
— За что ты наказываешь нас? А? Что сделали мама с папой?
— Наказываю вас? Это не имеет никакого отношения к тебе, Милл.
— Разве? Ты уверен? Это меня родители вечно расспрашивают о тебе! Я тот, кто должен компенсировать уход, и твой, и Сарин. Я должен был следить за твоей задницей, когда ты снова и снова терял свой разум. Не говори мне, что это не имеет ко мне никакого отношения!
Это был не Миллер. Он никогда не выходил из себя. Но, полагаю, в каждом это есть.
— О, и где же ты, бл*дь, был, когда умерла Сара? Где ты был? Ты удрал в колледж, как только у тебя появился шанс. Ты едва ли был дома неделю.
— Я не мог остаться дома. Я просто не мог.
— Ну, с чем бы ты не столкнулся за эти последние несколько лет, я обещаю, что это было совсем не похоже на месяцы после смерти Сары. Это было похоже на жизнь в бесконечных поминках. Ее тела не стало, но весь дом остался в трауре. Мама была чертовым зомби, отец едва держал себя в руках, а я буквально сошел с ума! Но ты должен был уйти. У тебя было время, чтобы прийти в себя и найти себя.
— Так это твое оправдание, поэтому ты оставил нас?
— Оправдание? Мне пришлось уйти. Я даже смотреть на них не мог. Именно я убил Сару. Должен ли я тебе это объяснять? Я убил Сару.
Я никогда не говорил этих слов никому в моей семье. И они никогда не говорили их мне. Я думаю, именно это позволило чувству вины со временем расти и становиться таким тяжелым. Эта правда стала чудовищем, высасывающим жизнь из нашей семьи.
— Ты считаешь, что это так, Эш? Ты думаешь, что мы так думаем? Это был чертов несчастный случай!
— Нет. — Я сжал переносицу, отчаянно пытаясь предотвратить появление слез.
— Я убил ее. Я, бл*дь, сошел с ума на дороге в тот день. Я был безумен. Я мчался, пытаясь заставить ее думать, что я такой крутой водитель, управляясь с папиной тачкой на механике. Я резко нажал на тормоза. Я, черт подери, убил Сару!
Миллер умолк, как будто из него высосали всю браваду его тирады.
— Бро, ты думаешь, мы не могли бы сообразить об этом сами? Это была наша вина. Мы игнорировали сигналы годами, мы просто позволили тебе пройти через это, и мы просто считали, что Эш — чувствительный, Эш — уникальный. Мама и папа винят себя, если уж на то пошло. Но, в конце концов, в этом никто не виноват. Мы все старались сделать лучшее, на что были способны. У тебя расстройство, то, что ты говоришь и делаешь, когда находишься в таком состоянии, не ты. Это было первое,
Я закатил глаза. Я ненавидел принимать тот факт, что у меня не было контроля над собой.
— Разве не ты говорил мне об этом однажды? Что было ощущение, будто кто-то другой был на месте водителя, а тебя лишь взяли в сумасшедшую поездку? Случившееся было несчастным случаем. Это не твоя вина. И даже если ты ехал, как мудак, тот грузовик был слишком близко.
— Я не могу встретиться с мамой и папой после всего того, что я им причинил. Я так много раз облажался. Прошло слишком много времени, чтобы я мог вернуться.
— Мы все потеряли Сару. Это было ужасно, но она мертва, и, в конце концов, мы должны были принять это и двигаться дальше. Но никто из нас не может принять то, что ты не часть семьи. Я потерял сестру, но и тебя я потерял тоже. Мама и папа потеряли двоих детей. Мы все хотим, чтобы ты вернулся. И я знаю, ты думаешь, что уже слишком поздно, но это не так.
Щеки Миллера были мокрыми от слез, и мои глаза горели в попытке удержать свои. Я дал Бёрд обещание. Я никогда не смогу сдержать его, пока не помирюсь со своей семьей. Я никогда не смогу столкнуться лицом к лицу со своей болью, если не смогу встретиться с ними, и никогда не смогу заполнить ту пустоту, которая образовалась, когда я оставил их позади.
— Папа нуждается в тебе.
— К черту, — пробормотал я про себя. Я отсутствовал так долго, создавал эту пропасть между нами, что физически было трудно согласиться. — Хорошо, мужик.
Мы по-медвежьи обнялись, давая друг другу старые добрые братские похлопывания по спине. Я чувствовал себя легче. Мне казалось, что меня держат под кучей камней и, наконец, кто-то смещает их один за другим, чтобы я снова мог дышать.
— Дерьмо, — сказал Миллер, глядя на созданный им беспорядок. — Элла оторвет мне яйца.
— Где чистящие средства? — спросил я, когда он начал собирать осколки фарфора с пола.
— Хм, вниз по коридору, там есть маленький шкаф. Он полон этой ерундой.
Я подошел к шкафу, схватил ведро, метлу, швабру и несколько случайных бутылочек с жидкостью, которые, казалось, выполняли одну и ту же функцию, но по какой-то причине у Эллы было приблизительно пятнадцать штук этой фигни.
Я вернулся на кухню, как раз в тот момент, когда Миллер повесил трубку. Раньше его лицо было покрасневшим, сейчас же оно было болезненно серым.
— Папа… умер, — сказал он.
34 глава
Бёрд
Я запрыгнула на руки Джордана, когда он вошел.
— Бёёёрд! — пропел он, раскручивая меня по большому кругу. — Что это все такое? — спросил он, глядя на картинки на полу и подводя меня.
— Я кое-что складывала в своем хранилище внизу, и наткнулась на старые вещи Эша. Я подумала, что пора их откопать. Я хочу, чтобы картина была смонтирована и обрамлена. Ты не увидишь этого с близкого расстояния, но издалека это мы.