Если так рассуждать... (сборник)
Шрифт:
— Я спрашиваю, что ты жуешь?
— Промокашку… — ответил я, и все засмеялись так радостно, словно я облился с головы до ног чернилами или в одну минуту стал совершенно лысым.
В этот момент прозвенел звонок. Анна Ивановна схватила меня за руку и потащила в учительскую.
— Весь урок он вертелся, разговаривал, а потом вон что удумал — промокашки начал поедать!
Завуч Елена Адамовна всплеснула руками:
— Почему же он их ест?
— Не знаю, — пожала плечами Анна Ивановна. — Наверное, проголодался.
— Ну конечно! — закричала
Первое, что произнесла мама, когда пришла:
— Да быть того не может! Как это ничего не ел? Да он умял на завтрак две полных тарелки каши!
— Значит, ребенку не хватает!
— Ладно, — согласилась мама, — будем давать ему по три тарелки. Или по четыре. И пусть попробует не съесть! — добавила она грозно.
Тут уж я не на шутку испугался.
— Не надо по четыре тарелки! Мне и двух-то много!
— Но ты же ешь промокашки, — недоумевающе сказала Елена Адамовна.
— Это я воспитывал новенького… Наглядно, на личном примере…
Анна Ивановна ядовито сказала:
— Хорошенький примерчик ты ему показал. У тебя вон язык весь синий!
— Это ничего, — ответил я, — это не страшно. Это я Юркиного коня съел…
Что тут началось, рассказывать не хочется. Конечно, меня сразу потащили к врачу… Все ужасно боялись, что от юркиных нарисованных слонов, коней и пешек со мной что-нибудь случится.
Вернуться в класс удалось только на следующей перемене. Первым делом я бросился к новенькому.
— Зачем я жевал промокашку? — удивился Гена. — Да у Меня просто привычка такая: чуть задумаюсь, сразу хочется что-нибудь пожевать. Да я только чуть-чуть от промокашки откусил!
В разговор вмешалась Громобоева.
— Он-то ладно, — пробасила она. — А ты лучше скажи, зачем все промокашки у меня съел?
— И у меня последнюю забрал, — пожаловался Юрка-отличник.
— Просто невозможно! — гневно закончила Громобоева. — Сидит рядом и жует, жует… Смотри у меня, голодающий! Чтоб это было в последний раз! А то…
И она продемонстрировала мне такой кулак, что даже Юрка-отличник пискнул от страха.
С того дня я твердо решил: больше никого личным примером воспитывать не собираюсь. А если понадобится показать кому-нибудь, как некрасиво его поведение, я лучше принесу зеркало и молча поставлю перед ним. Пусть любуется на себя, пока не поумнеет.
А наглядно показывать… Нет уж. Промокашка — вещь невкусная!
Наш Демосфен
Самый стеснительный мальчик в нашем классе — Алик Филиппов. Наверное, все дело в том, что вместо буквы «л» он выговаривает «в». Получаются странные слова. Вместо «лось», «лето», «лимонад» Алик говорит: «вось», «вето», «вимонад». Новый человек даже не сразу разберет, о чем идет речь.
Когда Алик первый раз пришел к нам в класс, учительница спросила, как его зовут.
— Авик, — тихо
— Авик? — удивилась учительница. — Какое редкое имя. Значит, тебя зовут Авик?
— Авик…
— Странно… А как твое полное имя?
— Овег, — еще тише ответил Алик. Учительница еще больше удивилась.
— Очень странное имя. А фамилия?
— Фивиппов, — ответил Алик так тихо, словно боялся кого-нибудь разбудить.
Учительница, не переставая удивляться, записала в классный журнал, что новенького зовут Овег Фивиппов. И только потом выяснилось, что он просто не выговаривает букву «л». Пришлось в классном журнале делать исправление.
Алик ужасно стеснялся своего недостатка к хотел от него избавиться. Однажды он прочел в книжке о знаменитом ораторе Демосфене. Демосфен жил в Древней Греции, много веков назад. С детства он мечтал стать оратором. Но люди плохо понимали его. Маленький Демосфен не выговаривал чуть ли не половину букв. И тогда он стал тренироваться — набрав полный рот обкатанных морем галек, выходил на берег и сквозь шум волн произносил речи. От такой тренировки его голос окреп, приобрел четкость и твердость.
Алик Филиппов решил сделать так же. То есть он не хотел стать оратором и произносить речи. Для этого Алик был слишком стеснительным мальчиком. Но говорить четко и ясно ему очень хотелось.
Сначала нужно было подобрать подходящие камни. Такие никак не попадались. То были слишком большие, так что и во рту не помещались. То, наоборот, слишком маленькими и, задумавшись, можно было их ненароком проглотить.
Наконец Алик нашел два камешка подходящих размеров, принес в школу и перед уроком незаметно положил в рот. Щеки у Алика оттопырились, но никто не обратил на это внимания.
Первым уроком было природоведение. Анна Ивановна вошла в класс, раскрыла журнал и, как всегда, задумалась.
Она размышляла, кого сегодня вызвать к доске.
В классе воцарилась тишина. В эту тяжелую минуту каждый думал о своем. Одни лихорадочно листали учебник, стараясь в последнюю минуту наверстать невыученное. Другие, хоть и выучили, повторяли урок в уме, опасаясь что-нибудь забыть или перепутать у доски. Третьи боялись просто так, за компанию.
Алик Филиппов не боялся. Он знал материал назубок. Алик думал о том, что скоро научится выговаривать все буквы, как надо, и будет спокойно разговаривать, не боясь, что над ним станут смеяться и звать Авиком.
Анна Ивановна поставила в журнале точку, подняла голову и сказала:
— Отвечать пойдет…
И сделала страшную паузу. Все напряглись. Отвечать строгой Анне Ивановне было непросто даже отличникам. Она еще немного помучила нас и объявила:
— Отвечать пойдет Филиппов!
Для Алика это было полной неожиданностью. В растерянности он стал и замер над партой, совсем забыв вынуть свои камни.
— Что же ты, Алик? — сказала Липа Ивановна. — Не задерживай нас, иди к доске.
Алик пошел к доске, как лунатик. Повернулся к классу и застыл с оттопыренными щеками.