Если так рассуждать... (сборник)
Шрифт:
Через несколько месяцев он вышел с бюллетеня, но обнаружилось новое горе — неудачный обход цеха нанес герою жуткую психологическую травму, второго визита к амазонкам он боялся до судорог. Пришлось временно пристроить Ахилла в заместители главного конструктора.
Цех амфор и дисков опять остался без начальника. Зевс срочно приступил к поискам подходящей кандидатуры. Решено было также в ближайшее время начать реконструкцию цеха. Этот пункт был тут же взят под строгий контроль и поставлен в центр особого внимания администрации «Олимпа».
Закончив читать историю про Ахилла, я сделал целых три пометки:
5. Амфоры
6. Почему кругом одни отрицательные персонажи? (нетипично).
7. Почему нет положительных героев (совершенно нетипично)
Я специально полистав рукопись в надежде отыскать хотя бы одну историю о людях хороших. И, кажется, нашел одну… Называлась она:
«Верность Пенелопы
Ранним утром в заводском сквере, на аллее имени 10-летия сидела на лавочке красивая, еще молодая женщина в хорошо выглаженном белом хитоне и модных сандалиях. Ее лицо было обращено куда-то вдаль и столь грустно, что проходивший мимо Сизиф счел своим долгом заметить:
— Не печалься, тетка, не унывай. Не вешай, тетка, нос на квинту!
И укатил дальше свой камень, только что полученный на центральном складе (Сизиф всегда сдавал на ночь камень под охрану, чтоб не сперли).
Печальные размышления женщины в модных сандалиях были прерваны приходом бригады такелажников отдела снабжения и комплектации, начавшей ломать склад веников.
Вениковый склад ломали уже в третий раз. Впервые это случилось двадцать лет назад, когда завод готовился к своему юбилею. В честь знаменательной даты посреди предприятия был разбит сквер и проложена аллея имени 10-летия «Олимпа». На торжественном открытии сквера отличился только что созданный народный хор муз, исполнивший под аккомпанемент кифар величавую кантату «Миллион алых роз».
Однако никаких роз, вопреки первоначальной задумке, в сквере сажать не стали — это обошлось бы заводу примерно как раз в миллион. Ограничились высадкой маленьких березок, выкопанных в соседней роще с громадными четырехугольными кусками земли.
В первый же год заводской сквер наглухо зарос лебедой и осотом. Березки совершенно не прижились, чахли среди бурного разнотравья и превращались в голые прутики. Однажды утром Зевс, по обыкновению делавший пробежку рысцой по предприятию, заметил это безобразие и, сказав: «А эти прутики мы уберем, чтобы вид не портили», начисто прополол газоны. После этого в сквер повадились было ходить конюхи из транспортной службы, косившие сено для своих подопечных, но отдел снабжения захватил территорию, снова возведя склад веников.
Возрожденный склад быстро оброс подсобными строеньицами — навесиками, сараюшками и амбарчиками. Тарный цех заставил остальную площадь штабелями готовой продукции, и доступ в сквер прекратился на десять лет.
В преддверии двадцатилетнего юбилея «Олимпа» вениковый склад вместе с подсобными сараюшками опять снесли. Перпендикулярно старой аллее была проложена новая — имени 20-летия завода. Народный хор муз очень хорошо исполнил на торжественном открытии оду «К бабочке» («А бабочка крылышками — бяк-бяк-бяк…»), но ни бабочек, ни мотыльков в сквере завести не удалось, потому что снабженцы необыкновенно быстро восстановили свой склад вместе с подсобками, а тарный цех возвел такие бастионы ящиков, что на обеих аллеях царил вечный полумрак.
Теперь бригада такелажников явилась ломать вениковый склад в третий раз — приближалось тридцатилетие «Олимпа». Ломали, впрочем, с бережением.
Женщина в модных сандалиях последний раз посмотрела в туманную даль, вздохнула и медленно направилась к храму заводоуправления, провожаемая сочувственными взорами такелажников. Об ее верности своим подчиненным на «Олимпе» знали все. Это была Пенелопа, ждущая своего Одиссея…
Пенелопа уже довольно давно руководила тихим сектором исправлений и текущих корректировок (НТК). Штат у нее был минимальный: она, инженер по внесению корректировок да лаборант с окладом, почти условным.
Маленький коллектив заносил в документацию изменения и поправки, обильно поставляемые конструкторами и технологами. И те, и другие изощрялись, как могли. Если бы поток изменений прекратился хоть на неделю, логически получалось, что основное изделие наконец-то доведено до нужных кондиций. Тогда у начальства невольно возник бы вопрос: отчего же изделие так и не запущено в серийное производство? Кроме того, конструкторов и технологов могли бы переключить на новое сложное изделие…
Каждый старался внести хотя бы крохотное улучшение в конструкцию и технологию изготовления троянского коня — основного изделия «Олимпа». Как только ожидаемый экономический эффект превышал пять драхм, составлялась заявка на рацпредложение. Естественно, что конструкторский отдел все время завоевывал почетные жасминовые тирсы за победу в смотрах-конкурсах на лучшую постановку рационализаторской работы. Еще естественнее, сектор НТК трудился не разгибаясь.
Своим подчиненным, молодым инженером по внесению корректировок Одиссеем, Пенелопа была довольна. Аккуратный, вежливый и эрудированный, Одиссей обладал к тому же сноровкой и находчивостью, что блестяще доказал в истории с источником ГСМ, забившим посреди завода. Все шло своим неспешным чередом, когда в один из ясных летних дней в сектор позвонил непосредственный начальник Пенелопы — главный конструктор «Олимпа» Агамемнон:
— Как там твой знаменитый Одиссей? Все такой же хитроумный?
— К Одиссею претензий нет, — твердо ответила Пенелопа. — А что, есть основания сомневаться?
— Да нет, отчего же… — сказал Агамемнон. — У тебя коллектив крепкий, всем известно.
— Ну уж, коллектив. Инженер да лаборант, который вечно болеет корью и коклюшем…
— Вот-вот, стало быть сотрудников у тебя двое…
— Мы едва справляемся, — предупредила Пенелопа, чутким женским сердцем ощутившая тревогу.
— Подумаешь, птицы какие. — Агамемнон всегда считался на заводе надменным и грубоватым человеком, попросту — тираном. — Производство без твоего Одиссея не развалится. Короче, у меня разнарядка. Поедет твой любимчик на уборку оливок.
— Одиссея на оливки! — воскликнула Пенелопа. — Пошлите лучше Телемака, ему на свежем воздухе полезнее.
— Телемак представил справку об аллергии.
— Аллергии? На что именно?
— На все, — сказал Агамемнон. — Там приложение на трех листах. На оливки тоже…
Одиссея провожали всем коллективом, нежно и трепетно, словно он отправлялся не на сельхозработы в Скачковский район, а в опасный одиночный залив к Геркулесовым столбам, туда и обратно стилем «на спине».
— Не простынь там, обязательно надевай шерстяные носки, — твердила Пенелопа, сжимая виски ледяными пальцами. — И главное, не ешь, не ешь этих оливок. В рот не бери! Они все опрысканы страшной отравой от вредителей.