Если сердце верит
Шрифт:
— Мне бесконечно жаль, что все это случилось. Вы оказались под перекрестным огнем, хотя не сделали ничего дурного.
— Но вы ведь тоже.
— Да, но я лучше вооружен. Я даже не предполагал, что епископату доступны такие средства, пока мне не понадобились все эти адвокаты, пресс-секретари и лоббисты. Но они появились откуда ни возьмись. И до сих пор работают, Лили. Все были уверены, что газета извинится и перед вами. Если я неповинен в том, в чем меня обвиняли, то совершенно логично,
Вспомнив каждое слово тех самых обвинений, Лили снова пришла в ужас и тут же начала оправдываться:
— Я никогда не говорила того, что они опубликовали. Я вообще не собиралась беседовать о вас, но репортер хитростно вовлек меня в разговор и ловко выудил все, что ему было нужно. Он твердил, что женщины считают вас привлекательным. Я же отвечала, что все это абсурд, поскольку вы священник.
— Да, да, Лили, я знаю, вы никогда не проявляли ко мне ничего, кроме уважения.
— Но разве могло быть иначе? Ведь вы же действительно священник!
— Хорошо бы вас послушала та рыженькая дамочка, которая очаровала-таки меня в прошлом году на губернаторском балу. — Лили ахнула, а кардинал усмехнулся: — Увы, такое тоже случается. И потом, — тут он явно перестал улыбаться, — я думаю, бывают и нечестные священники, как, впрочем, и нечестные мужья. Я никогда ничем подобным не занимался и впредь заниматься не стану. И я всегда чувствовал, что вы такая же. А насчет неуравновешенности… Глупость какая! Я много лет был вашим советчиком и знаю, что вы очень рассудительны. Боже правый ведь это именно вы даете мне силы! Хотя, разумеется, если бы я хоть словом обмолвился об этом при журналистах, они непременно вывернули бы все наизнанку.
— Но почему они так поступают?! — воскликнула Лили. — Кто дал им право? И почему я?
Она терпеть не могла этот вопрос, но он сам сорвался с языка. Это Фрэн Россетти вытянул его из самых темных глубин. Может, именно его глубокий голос внушал уверенность в том, что кардинал все знает, поскольку он — наместник Бога на земле. Лили не была религиозна, но почему-то отзывалась на его голос, на его речи, да и не она одна. Проникая в людские души, он осторожно и бережно очищал их от грязи.
И Лили, молчаливая по природе, продолжала спрашивать:
— Почему со мной вечно что-то происходит? Сейчас — это; тогда — Донни Киплинг? Почему мне так нелегко с мамой? А мое заикание? Разве я сделала что-то дурное, отец Фрэн?
— Не рискну утверждать наверняка, — ответил он, — но, возможно, потому, что Господь знает: вы способны выдержать все испытания и учиться на своих ошибках. Далеко не всем это дано, а некоторые люди просто слишком слабы. Сильным был Иисус. И вы тоже сильная.
Лили хотелось сказать, что
— Впрочем, что это я? — остановил себя Россетти. — Снова взялся за свое и совсем забыл, что вы не разделяете полностью постулаты ни одной религии, в том числе и моей. Но я имел в виду именно то, что сказал. Вы действительно сильная, Лили.
— И ни в чем не виновна, — напомнила она, ощущая новый прилив ярости. Лили вдруг испугалась, поняв, что гневается на кардинала. Если он и впрямь наместник Бога, то должен был открыто и публично выступить в ее защиту! Если в нем есть хоть капля рыцарственности, как говорит Поппи, то отец Фрэн должен был потребовать сатисфакции для нее прежде, чем для себя.
— И еще вы умны, — продолжал кардинал, — и знаете, что в жалости к себе мало пользы.
— Мне следовало предположить, что вы это скажете.
— Да, следовало. Я вообще легко предсказуем. Помните, как я всегда хотел, чтобы вы были ближе к дому? Мы с вами постоянно двигались именно в этом направлении: Манхэттен, Олбани, Бостон, Лейк-Генри, наконец… Ближе уж некуда. Вы виделись с вашей мамой?
Лили засмеялась:
— Тут вы тоже предсказуемы. И как всегда, говорите без обиняков. — Улыбка ее угасла. — Мать не слишком обрадовалась нашей встрече. Похоже, мое присутствие отравляет ей жизнь.
— Вы разговаривали с ней?
— О несущественных вещах.
— Все-таки вам необходимо сделать это.
— Знаю. Но это тяжело.
— Со мной же вы говорите.
— Но вы же не моя мама. Я и с друзьями своими говорю, но это тоже совсем другое дело. И почему матери бывают так упрямы?
— Бог предначертал им быть такими, — ответил кардинал. — На чьи еще плечи Он смог бы возложить все тяготы земной жизни, не боясь, что они не выдержат?
— Кажется, за мои плечи Он не опасался.
— Это сейчас вы так говорите, Лили. Посмотрим, что будет, когда сами станете матерью.
Он сказал об этом как о чем-то уже решенном. Когда-то так думала и сама Лили. Но теперь она не верила в это. Ей уже тридцать четыре. А Бог создал женщину так, чтобы она рожала с девятнадцати. Во всяком случае, это утверждал ее гинеколог. Когда же Лили передала его слова кардиналу, тот заявил, что с тех пор, как гинеколог закончил свое обучение, Бог уже несколько раз пересмотрел научные концепции и убедился в том, что светлый женский разум вполне способен компенсировать некоторые недостатки не вполне молодого тела.