Если сердце верит
Шрифт:
Однако вопроса не было, а значит, незачем и отвечать. Радуясь возможности избежать лжи, он погладил крутой бок круглой тыквы:
— Какая красавица!
Запахи спелой тыквы, можжевельника и плодородной земли наполняли осенний воздух. Ради этого стоило задержаться, и Джон непременно так и поступил бы, но только не сейчас. Сунув блокнот в нагрудный карман своей фланелевой рубашки, он направился к центральному магазину, поскольку знал, что у Чарли обеденный перерыв.
Чарли Оуэнс, его сверстник, вырос в семье местных богачей, но в школе крепко дружил с Джоном, чем, конечно, заслужил такую же репутацию скверного
Чарли встал на праведный путь сразу же по возвращении из колледжа. Этому способствовали неудачи в семейном бизнесе и любовь одной женщины, полной разных идей, неуемной энергии и проектов по оживлению пришедшего в упадок бизнеса. Чарли стал продавцом в своем большом магазине, так как знал местных жителей и всегда находил подходящую тему для разговора. А Анетт взяла на себя ответственность за достойную встречу нового тысячелетия. Она отремонтировала бакалею, добавив отдел Деликатесов и собственную пекарню, усовершенствовала работу хозтоваров, а также открыла новый отдел «Все для рыбалки», привлекший в магазин еще одну категорию покупателей. Это она придумала устроить при магазине кафе, отделив пространство в глубине торгового зала стеклянными перегородками.
Джон направился прямо туда. Проходя мимо кухни, он сунул голову в дверь и подмигнул Анетт, которая помешивала что-то изумительно пахнущее и похожее на свежую рыбную похлебку. В кафе Джон уселся за свой любимый столик у окна, откуда видна была маленькая березовая рощица. Сейчас, при ярком полуденном солнце, светлая в тонких завитушках кора деревьев сияла ослепительной белизной, а осенняя листва блестела, как золото.
Ждать пришлось недолго. Вскоре Чарли поставил на столик поднос с… Да, с рыбной похлебкой, сандвичами и кофе! Освободив поднос, он сел напротив Джона и улыбнулся:
— Я уж думал, что никогда тебя у нас не увижу.
Джон сразу отхлебнул кофе и испытал мгновенное облегчение после пивной горечи, задержавшейся во рту.
— Тяжелый день? — спросил он, обхватив горячую чашку ладонью.
— Да нет, просто дел много, — ответил Чарли, хотя не выглядел усталым. Его редеющие волосы почти совсем поседели, и вокруг глаз, как и у отца, лучились морщинки. Но зато эти глаза выражали такое умиротворение и теплоту, что все сразу понимали: у этого человека все в порядке. Жена обожала Чарли, как и пятеро детей, трое из которых тоже трудились в магазине. Джон, конечно, мог бы подтрунить над Чарли, сказав, что именно из-за детей тот так рано поседел. Но как раз полноте жизни своего друга Джон завидовал белой завистью.
— Я не спрашиваю у тебя, о чем там все говорят. — Чарли указал ложкой в пространство вокруг кафе. — Они и тут тоже говорят об этом. Город словно помешался.
— Что ты о ней помнишь?
Чарли выловил большой кусок рыбы из своей тарелки супа.
— Голос. Она стала петь в церкви лет с семи. А так ее и не видно было. Тихоня.
— Она заикалась, — напомнил Джон, чтобы объяснить неприметность Лили.
— Но не тогда, когда пела, конечно. Сначала —
— И она пела каждую неделю?
— Вроде того. — Чарли снова принялся за похлебку и указал глазами на тарелку Джона: — Да ты ешь. Это вкусно. Мои детки наловили окуней на озере. — Он раскрыл пакетик устричных крекеров и высыпал на стол.
Джон отведал суп, легкий и жирный, не слишком густой и умеренно острый.
— Из-за здешних концертов Лили было сломано немало копий, — продолжал Чарли. — Джордж одобрял их, а Майда нет. Видимо, она полагала, что если церковное пение — путь к спасению души, то пение здесь — прямая дорога к черту.
— Так почему же она это позволила?
— Джордж настоял. И еще — логопед Лили. Оба они говорили, что девочка должна хоть в чем-то чувствовать себя уверенной.
— Значит, десятилетняя исполнительница. Этакий очаровательный вундеркинд. Ну а потом? Когда ей исполнилось пятнадцать-шестнадцать? Наверное, была весьма соблазнительна?
— Боже упаси! Нет. Майда не допустила бы этого. В любую погоду, несмотря на юные лета, девушка всегда была застегнута под самое горло и юбки носила никак не выше колен.
— Это тоже иногда выглядит соблазнительно, — заметил Джон, пытаясь понять своего брата Донни.
Чарли отложил ложку.
— Нет, это не про Лили. Она просто стояла тут столбиком и пела. Ни покачиваний бедрами, ни кокетливых взоров, а только нежная и самая невинная улыбка в конце исполнения. Если в тексте попадались любовные слова, она закрывала глаза. Не то улетала в страну снов, не то страшно боялась, что в любую минуту может войти мамаша и утащить ее прямо со сцены. Только Майда не приходила. Из принципа. Она так ни разу и не послушала свою дочь. А после того как Лили уехала в Нью-Йорк, Майда несколько месяцев не показывалась у нас в магазине, считая, что это мы сбили ее девочку с пути праведного.
— А не Донни? — удивился Джон.
Чарли утерся бумажной салфеткой.
— Брось, пустяки. Как и все эти выдумки нынче. Думаешь, у нее и, правда, что-то было с этим кардиналом?
— Нет.
— Правильно. Всякий, кто знает Лили, скажет, что она не способна ни на что плохое. Твой брат — это другое дело. Только учти, — Чарли выгнул бровь, — я ничего не сказал тому парню, который отирался здесь с утра.
— Какому парню?
Чарли достал визитку из кармана и передал другу:
— Это теле-про-дю-сер из самого что ни на есть Нью-Йорка. Но что-то слишком уж молод.
Судя по визитке, это был член команды из передачи «Дейтлайн Эн-би-си».
— Да все они там молодые, — отозвался Джон. — На таких шоу вкалывают по полдюжины продюсеров. В основном занимаются черновой работой. Например, копаются в городских сплетнях, чтобы потом их руководство решало, стоит этим заняться или нет.
— Я посоветовал ему этого не трогать и заверил в том, что тут он не найдет ничего интересного, а если даже и найдет, то мы ему в этом не помощники.