Если он грешен
Шрифт:
— Какой же ты дурак! — перебил Корнелл. — Она ведь тебя любит.
— Что ж, возможно. Только сама она об этом не говорила.
— И все же ты подготовил целое крыло дома для ее детей, — заметил Виктор.
Эштон со вздохом пожал плечами:
— Просто я надеялся, что… — Он умолк, услышав, что к двери кто-то подходит.
В следующее мгновение раздался голос Марстона — причем в голосе его звучали нотки раздражения, — а затем дверь кабинета распахнулась и Эштон замер, в изумлении уставившись на Пенелопу, стоявшую у порога. А из-за ее плеча с виноватым выражением
— Все в порядке, Марстон, — сказал виконт, и дворецкий вздохнул с облегчением.
Эштон смотрел на Пенелопу и глазам своим не верил. Она была одета так красиво и изысканно, как никогда не одевалась. Очевидно, уже успела приобрести кое-что из дорогих нарядов. Зеленый цвет платья выгодно подчеркивал зеленоватый оттенок ее глаз и нежный розовато-кремовый оттенок кожи. Но, на взгляд Эштона, декольте было слишком глубоким. Слишком — потому что и другие мужчины могли видеть ее роскошную грудь. Тут Брант ударил ногой по ножке его стула, чем привел Эштона в чувство.
— Пенелопа, я могу тебе чем-нибудь помочь? — спросил виконт, вскакивая на ноги.
Корнелл хмыкнул и закатил глаза, но Эштон не обратил на него внимания.
— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала Пенелопа и в смущении покосилась на его друзей.
Теперь она уже не чувствовала прежней уверенности. Более того, ей казалось, что еще немного — и она окончательно струсит. И тогда ей останется только развернуться и убежать.
Но друзья Эштона, очевидно, догадавшись, что происходит с Пенелопой, заторопились уходить. И каждый из них перед уходом поклонился ей и, пожелав удачи, поцеловал руку. Прощаясь с Брантом, Пенелопа заглянула в его сумрачные глаза. «Да, Олуэн был прав, — подумала она. — Потребуется время, чтобы рана затянулась».
— Олуэн говорит, что все у вас будет хорошо, — прошептала Пенелопа и тут же покраснела, стыдясь своей неуклюжей попытки поддержать этого человека, хотя ее об этом никто не просил.
— Он действительно так говорит?
— Да, поверьте мне. И я подумала, что вам, возможно, станет легче, если вы будете об этом знать.
— Как странно… — пробормотал Брант. — Хотя я не могу сказать, что верю… во все эти чудеса, но мне действительно стало легче. — Он наклонился и поцеловал Пенелопу в щеку. — Не дуйтесь на Эштона слишком долго, дорогая.
Пенелопа молча кивнула, чувствуя, что вся горит от смущения. Эштон же прошел мимо нее к двери и закрыл ее за своими друзьями. Она услышала, что он что-то шепнул Марстону, перед тем как закрыл дверь. А потом… Ей показалось — или действительно в замке повернулся ключ?
Пенелопа повернулась лицом к Эштону — и все заранее заготовленные слова вылетели у нее из головы. Он был так красив… И улыбался ей так, словно был счастлив увидеть ее. Пенелопа внезапно нахмурилась. «Но если он действительно хотел меня видеть, то мог бы прийти в Уэрлок-Хаус. Я-то от него не пряталась», — подумала она.
Эштон увидел, как нежность вдруг исчезла из ее взгляда. И цвет глаз тотчас же изменился — теперь они были скорее зелеными, чем голубыми. «Надо было поцеловать ее, когда она смотрела на меня иначе, —
Эштон опустил в карман ключ, которым только что запер дверь. Он намеревался держать Пенелопу в своем кабинете столько времени, сколько потребуется, чтобы она простила его. А потом он будет долго-долго ее целовать… И не только целовать.
— Я очень соскучился, — сказал он.
— Ты знал, где меня найти! — Пенелопа старалась не растерять свой гнев и не броситься ему на шею, хотя ей ужасно этого хотелось.
— Дорогая, у мужчины тоже есть гордость. — Эштон вдруг уставился на нее с удивлением: — Неужели ты только что закричала на меня?
Она действительно на него закричала, однако признаваться в этом не собиралась.
— Не говори глупости. Леди не кричат, а разговаривают. Ты, кажется, собирался что-то рассказать мне о мужской гордости?
— Видишь ли, гордость иногда заставляет мужчину вести себя глупо. Впрочем, не знаю, насколько глупо, но я внезапно осознал, что ты очень богата. И деньги, и земли, и все прочее… Вот я и захотел хотя бы расплатиться с долгами, прежде чем приду к тебе.
— Ты не был так щепетилен, когда ухаживал за Клариссой. Чем мои деньги отличаются от ее денег?
— Деньги всегда остаются всего лишь деньгами. Но мне не все равно, что ты обо мне думаешь. — Эштон откашлялся. — Мне не все равно, каким ты меня видишь. Я больше не хочу быть в твоих глазах жалким охотником за приданым. При мысли о том, что я ищу богатую невесту, мне всегда становилось не по себе. Когда же я встретил тебя, мне стало ужасно стыдно. Потом ты сожгла те векселя — и с моих плеч словно гора свалилась. Но уже через несколько секунд мне стало ясно, что я в долгу перед тобой, и тогда… Тогда я понял, что должен что-то предпринять.
— Привести в порядок кое-какие дела? Кажется, именно так ты выразился.
— Да. Я решил расплатиться с оставшимися долгами и найти деньги, чтобы отдать тебе за те векселя.
— Но я не хочу, чтобы ты расплачивался со мной за долги своего отца. Это был мой подарок тебе. Из-за этих векселей ты связался с Клариссой и Чарлзом, и я хотела, чтобы ты наконец почувствовал себя свободным. И уж конечно, я не хотела повязать тебя этими долгами.
Эштон шагнул к Пенелопе и положил ладони ей на плечи.
— Теперь я это знаю. Всего несколько минут назад я еще собирался отдать тебе долг, но друзья вразумили меня. Иногда надо просто уметь принять подарок. — Он прикоснулся губами к ее губам. — Спасибо тебе, Пенелопа.
— Пожалуйста. Значит, все дело было в них? В векселях?
— Нет, не только. Я сделал кое-какие инвестиции и ждал результатов. И результаты превзошли все ожидания. — Он улыбнулся. — Теперь я богат.
— Тогда тебе не нужна богатая невеста.
— Да, верно, мне не нужна богатая невеста, но мне нужна ты. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Я знаю, что ты не вполне меня понимаешь, но мне хотелось освободиться от долгов и хоть что-то положить себе в карман, прежде чем сделать тебе предложение.