Если красть, то миллион
Шрифт:
Любе, наверное, посетительница тоже показалась знакомой, потому что кассирша пялилась на нее совершенно неприлично. И чуть только девушка скрылась за поворотом коридора, Люба выскочила из-за барьерчика кассы и взбежала к Ларисе Ивановне на полуэтаж.
– Узнали?! – шепотом выкрикнула она, прямо-таки дрожа от возбуждения.
– Кого?
– Ну, эту красотку!
– Лицо показалось знакомым… – промямлила Лариса Ивановна.
– Да вы что! – возмутилась Люба. – Забыли?! Это ж Кости Аверьянова женушка, в смысле, вдовушка! Сонька ее зовут! Помните, как на поминках…
– Да не была я
Лариса Ивановна огорченно покачала головой. Глядя на эту молодую женщину, и не скажешь, что она ведет себя аморально. В ней нет ничего вульгарного, одета даже слишком скромно. Кстати, в эти дни Костина годовщина, чуть ли не вчера, если Лариса Ивановна ничего не путает.
Интересно! То есть эта Соня практически в трауре пришла на место работы мужа – как бы почтить его память? Трогательно, особенно если вспомнить этот черненький платочек… Очень трогательно!
– Лариса Ивановна! – чуть не подпрыгивая на месте, взмолилась Люба. – Пожалуйста, хорошенькая, посидите в кассе, а? Смерть как хочется еще на Соньку поглядеть. Говорят, она знаете что с мужиками вытворяет?!
Лариса Ивановна поджала губы.
– Нет, Люба, извини, но к кассе я больше не подойду! – сказала непреклонно. – А то у тебя опять или буклетов не хватит, или недостача денег случится, как в прошлый раз. Надо самой аккуратнее быть, а не на других сваливать!
Люба тоже поджала губы и молча вернулась в кассу. Ну, было такое дело, один разочек Люба напрасно спустила собак на Ивановну. Но ведь пропавший буклет потом нашелся! И десятка завалившаяся под стол, нашлась. До чего же злопамятна эта старая крыска Лариска! Правда, Люба тогда, кажется, так и забыла перед ней извиниться… Но ведь это произошло чуть не два года назад, пора бы и забыть.
Лариса Ивановна с непреклонным видом поднялась на второй этаж. Какая все-таки наглая эта кассирша Люба. Главное, Лариса Ивановна сама только что собиралась попросить Любу подменить ее тут, у начала осмотра. Ей и самой ужасно хотелось посмотреть на эту Соню Аверьянову, у которой такой приличный вид и такая скандальная репутация. Но теперь, конечно, придется торчать на боевом посту несходно, никуда не отлучаясь, не то мстительная Любка незамедлительно настучит директрисе, а у той с пенсионерками разговор короткий. Вон сколько проблем было у Ларисы Ивановны в прошлом году, после ее слишком долгого больничного! Честное слово, некоторые люди относятся к старикам так, будто сами никогда стариками не станут.
Ну да ладно. Она все равно еще увидит Соню – когда та станет переходить из зала в зал. И вообще, сегодня не вышла на работу смотрительница зала «Искусство Серебряного века», Лариса Ивановна
Этот роскошный дом на улице Минина был первым среди тех «сталинок», в которых, по мнению нижегородцев, живут исключительно небожители или потомки старосоветских партийных чиновников. Теперь прежних жильцов медленно, но верно вытесняют обладатели больших денег.
Что и говорить: дом внушительный, однако площадь возле памятника Чкалову являлась местом проведения всех городских торжеств и митингов, сопровождавшихся мощными шумовыми эффектами. Не было воскресенья (а то и субботы), чтобы здесь что-нибудь громогласно не выкрикивали в мегафон или микрофон, не грохотала звукозапись или «живая музыка», не пронзали небеса спортивные самолетики, не испускала чадные облака боевая техника, не гремели пушечные залпы, не маршировали милиционеры, пожарники, инспекторы дорожного движения, юные спортсмены, коммунисты, «белые цветы», участники всех войн и революций, бывшие пионеры, нынешние скауты, бастующие учителя, воинствующие хасиды – да мало ли еще кому взбредало в голову провести выходной у памятника Чкалову! И невольными участниками всех этих торжеств становились жильцы дома номер один. На Первое мая и День города (а раньше и на Седьмое ноября!) окна фасада завешивались уродливыми плакатами, и чуть ли не всю зиму денно-нощно мигала огнями огромная елка.
Словом, это был сущий ад.
Струмилин, проживавший в тихом домишке на тихой-претихой улице Сергиевской, бывшей Урицкого, даже удивился, что впервые встретился с вызовом на суицид в дом номер один. По его мнению, здешние жильцы давным-давно должны были покончить с собой! Ну что же, наверное, у каждого из них огромный запас прочности, и он начал иссякать вот только сейчас.
При ближайшем знакомстве с ситуацией выяснилось, что запас прочности иссяк не у всех, а только у одной женщины лет тридцати пяти, напившейся «какой-то дряни». Встречал врачей муж самоубийцы – крепкий мужик с обрюзгшим лицом, седоватым ежиком, пузатый, в жеваных «бермудах» и несвежей футболке.
Типичный скоробогач в домашних условиях. Обстановка квартиры изобиловала атрибутами провинциальной мещанской роскоши, как-то: пластиковой прихожей, картинами из кожи на стенах (к счастью, вроде бы не человеческой!), назойливо журчащим фонтанчиком, телевизором два на два и множеством зеркал.
В огромной спальне с алым потолком и зелеными стенами лежала на растерзанной кровати с черными простынями дама в розовом пеньюаре – с посиневшим лицом.
Струмилин пощупал несчастной пульс – тахикардия, но все же пульс есть!
– и приподнял веко. Увидеть зрачок он не успел – дама с хриплым стоном отодвинулась, сбросила его руку.
Итак, она даже в сознании!
– Радикулитом кто-нибудь из вас мается? – спросил Струмилин.
– Я, – хрипло выдохнул хозяин. – А что?
– Чувствуется, – заметил Струмилин. – Валюшка, для начала внутривенно по схеме и готовь промывание желудка.
– При чем тут мой радикулит? – мгновенно разъярился хозяин. – Вы лучше скажите, почему она такая синяя?
– Я и говорю, – кивнул Струмилин. – Поясницу чем растираете, меновазином?