Если красть, то миллион
Шрифт:
– Девушка, откройте мне туалет! – простонал он. – Вам же хуже будет, если…
Все-таки «пирожок» Людочка держался отнюдь не на пустой голове: не поперечившись ни словом, проводница метнулась в тамбур.
Антон с сержантскими погонами хмыкнул и сунул паспорт Литвиновой Лидии Дмитриевны в черную сумочку. Однако он сделал неосторожное движение и чуть не уронил ее. Оттуда выпал зеленый патрончик с аэрозольными духами под названием «Опиум» и еще что-то блестящее, круглое.
– Ой, извините. – Антон собрал вещи с пола и загляделся
Потеряете и не будете знать где.
– Боже мой! – воскликнула вдруг больная Чуваева, про которую все уже позабыли. – Но ведь это мое кольцо! Мое! Там и гравировка есть, три буквы: ВКЧ, вэ-ка-че.
– Вэ-че-ка, – машинально поправил Антон.
– Какое вэ-че-ка?! Вэ-ка-че! Валентина Кирилловна Чуваева! Это я!
– Есть такая гравировка, – согласился Антон.
– Вы зачем взяли мое кольцо? – жалким голосом вопросила больная Чуваева, возмущенно глядя на Лидию Литвинову. – Вы что, с ума сошли? А… а…
Словно вспомнив что-то, она привскочила на полке и сунула руку под подушку. Вытащила оттуда потертую сумку – видимо, все женщины в мире прячут в поездах сумочки под подушки! – нервно дернула «молнию» и простонала:
– Кошелька нет! Меня обокрали! Она меня обокрала!
– Деньги свои проверьте, – скомандовал Антон Струмилину и вернувшемуся толстяку – негромко, но так веско, что они безропотно повиновались.
Струмилин сперва похлопал по карманам пиджака, потом вывернул их, но напрасно – бумажник исчез. Та сотня сохранилась только потому, что завалялась в джинсах.
– Пусто-пусто, – доложил Струмилин, косясь то на заспанное лицо Литвиновой, то на толстяка, бестолково копающегося в карманах и в портфеле, шепотом причитающего:
– Все деньги! Бумажник! Карта «Виза»! И… о «Ролекс», мой «Ролекс»!
Он выставил вперед загорелую волосатую руку, на запястье которой остался только бледный след – здесь, очевидно, и находились прежде часы.
Омоновец Антон, парень деловой, велел всем предъявить багаж. У заторможенной Литвиновой, изумленного Струмилина и ошеломленного Бордо никакого багажа изначально не было, только у последнего оказался портфель с пачкой каких-то бланков и несессером.
У Чуваевой имелась при себе скромная дорожная сумка с убогим барахлишком: два платья, теплая кофта, бельишко, чулки, умывальные принадлежности в полиэтиленовом мешочке. Тут же лежала большая коробка дорогих конфет, перевязанная золотистым шнуром. Не дожидаясь просьбы омоновца, Чуваева открыла коробку. Конфеты лежали в серебряных и золотых гнездышках и выглядели весьма аппетитно.
– Это мне сестра подарила, – всхлипнула Чуваева. – Я сестру навещала.
Ни денег, ни бумажников, ни «Ролекса» нигде не обнаружили.
– Как же теперь жить? – расплакалась Чуваева. – До зарплаты еще две недели, ас книжки я давно все сняла…
– «Виза»! – хлопнул себя по голове Бордо. – Надо срочно позвонить в банк – вдруг
– Да ничего она не снимает, вон же она сидит, – громко фыркнула из коридора Людочек, глядя на Литвинову.
Полуголый Бордо побагровел:
– Где мои деньги? Где моя «Виза»? Где мой «Ролекс»! Куда ты их спрятала?!
– Сейчас из отделения позвоните в банк, – успокоил его Антон. – В отделение пройдем, протокольчик составим. Одевайтесь, товарищи, собирайте свои вещички, выходите, надо обыскать купе.
– Подождите, – простонала Чуваева. – Извините… Мне нехорошо, мне тоже надо… в туалет.
Ее бледные щеки залились краской.
Людочек в коридоре издала нечленораздельный звук, но решила-таки вторично проявить человеколюбие и вышла в тамбур, куда вслед за ней со стонами потащилась несчастная Чуваева.
– Слезайте, гражданка Литвинова, – скучным, официальным голосом приказал сержант Антон, глядя наверх и делая приглашающий жест. – Вы задержаны по подозрению в хищении имущества этих граждан.
– Что? – прохрипела Литвинова, неуклюже спускаясь с полки и чуть не падая на Струмилина. – Что он сказал?
– Что слышали, – холодно ответил Струмилин, размышляя, в самом деле она его не узнает или просто делает вид.
Она тупо кивнула и принялась шарить глазами по полу, отыскивая свои босоножки.
Сам не зная почему, Струмилин не мог на это смотреть. Нагнулся и вытащил красные туфельки оттуда, куда вчера запихал их. Они так и стояли рядом с запасным матрасом.
Литвинова машинально обмахнула ладонями босые ступни и обулась.
Антон снял с пояса радиотелефон и вызвал подкрепление. Подкрепление в количестве двух крутоплечих командос явилось довольно скоро, словно сидело в засаде где-то в соседнем вагоне. Антон коротко объяснил задачу, и рядовые начали обыскивать купе. Сержант же, осторожно, подталкивая перед собой спотыкающуюся и как бы еще не проснувшуюся Литвинову, двинулся к выходу из вагона. Следом шли Струмилин, Чуваева и Бордо.
Струмилин придерживал под локоток стонущую попутчицу, так и забывшую переодеться из халата в платье, и думал, что Сонька-то Аверьянова, оказывается, не только проститутка, но и поездная воровка! И поддельщица документов.
Литвинова, надо же!..
Он узнал ее сразу, с одного взгляда на это ошалелое, чуть подпухшее со сна лицо в обрамлении спутанных волос. Вопрос: почему не назвал ее настоящего имени сержанту?
Эх, где найти такого умника, чтоб ответил…
Первым чувством Ани, как только она увидела эту пресловутую Ирочку, была жгучая ревность. «Родятся же такие!» – подумала она почти со злобой на Природу, создающую столь совершенные творения. Фигура – прямо Мэрилин Монро, звезда американского кино, из фильма «В джазе только девушки», недавно виденного Аней. Только волосы у нее не неестественно-белые, а бледно-золотые.