Если башмачок подойдет…
Шрифт:
Несмотря на ее острый ум, она была слишком невинна, чтобы понимать мужчин, подобных Тремейну. Но Саймон прекрасно их знал. Он с самого начала раскусил этого человека и понял, что помощник викария мало пригоден для праведной жизни. Рожденный аристократом, Тремейн испытывал чувство правообладателя по отношению к женщинам низшего класса. Аннабелл была для него всего лишь законной добычей для соблазнения.
«А у вас нет на меня видов? Или я серьезно ошибаюсь относительно ваших намерений?»
Подавив чувство вины, Саймон принялся яростно намыливать влажные волосы.
Да, черт возьми, он тоже хочет уложить ее в постель. Но он стал бы обращаться с ней намного лучше, чем этот сукин сын.
Саймон не рассматривал ее как легкое развлечение, которым можно воспользоваться, а затем бросить. Он хотел, чтобы Аннабелл стала его любовницей – надолго. Она была слишком обворожительной женщиной, чтобы надоесть ему достаточно скоро. Он планировал дать ей дом, изысканную одежду, прислугу, все, что она пожелает, в обмен на удовольствие заниматься с ней любовью. И если их отношения принесут плоды, он полностью обеспечит ее ребенка – или детей, – потому что с Аннабелл он мечтал поддерживать долговременную связь.
Теперь осталось только уговорить ее. За ней нужно нежно ухаживать, а не рычать и лязгать зубами, как он делал в коляске. Он позволил ревности взять над собой верх. Этого больше не случится. Однако такую решительную, принципиальную женщину нелегко будет соблазнить. Она, вполне возможно, потребует в первую очередь обручальное кольцо.
Что-то глубинное, кровоточащее шевельнулось в его душе. Как ни сильно он желал Аннабелл, идея принести ей брачные обеты вызвала в нем напряжение, близкое к панике. Статус холостяка казался более предпочтительным для ежедневной драмы совместного проживания с женщиной в одном доме. Предательство Дианы излечило его от всякого желания связывать себя брачными обязательствами.
Саймон окунулся с головой, чтобы смыть мыло с волос, затем сел, не открывая глаз, чтобы не попала вода, струившаяся по его лицу. Он протянул руку.
– Полотенце.
– Да, милорд.
Когда рука осталась пустой, он чуть приоткрыл глаза и сквозь мокрые ресницы увидел Ладлоу, ковылявшего к нему с другого конца комнаты. Дряхлый слуга двигался своим обычным черепашьим шагом. Прежде он служил камердинером отцу Саймона, а перед этим его деду. Поскольку Ладлоу предпочитал работу выходу на пенсию, Саймон продолжал держать старика у себя, несмотря на его немощность и прочие недостатки.
Однако сегодня Саймону не хватило терпения. Он вылез из ванны и прошел вперед, заливая водой турецкий ковер. Схватив полотенце, он принялся энергично вытираться. Вот если бы Аннабелл оказала ему честь прийти сюда и своими нежными руками пробежалась лоскутом полотна по каждому дюйму его тела, а затем опустилась бы на колени, оказав особое внимание…
Ладлоу хрипло рассмеялся.
– Все из-за этой гувернантки, э-э?
– Что? – Осознав, куда устремлен взгляд слезящихся глаз старика, Саймон повернулся спиной и поспешно схватил брюки. – Кто, к дьяволу, связывает ее имя
– Уверяю вас, милорд, среди слуг не ходит никаких сплетен. Просто я достаточно сведущ в подобных делах. В течение долгих лет я помогал джентльменам этой семьи скрывать множество опрометчивых поступков.
Боже милостивый! Как назло, именно сейчас Ладлоу потянуло на задушевные разговоры.
– Буду иметь это в виду. А теперь дайте мне рубашку.
Ладлоу поплелся, волоча ноги, и спустя некоторое время передал ему требуемую деталь одежды. Когда Саймон натянул ее через голову и застегнул манжеты, старый слуга спросил:
– Вы хотите надеть синий или коричневый сюртук?
– Ни тот ни другой. – Голос Саймона остановил Ладлоу в его усердном продвижении к гардеробу. – Я отправляюсь к себе в кабинет. Пожалуйста, распорядитесь подать туда чай немедленно.
– Как пожелаете, милорд.
Учитывая медлительность Ладлоу, это должно было занять около часа. Саймон был не в духе и изнывал от жажды прямо сейчас – хотя чувство это скорее относилось к его сексуальной неудовлетворенности, чем к потребностям желудка.
Он прошел из гардеробной в свою спальню, а затем в безлюдный коридор. Наверное, ему следовало подняться наверх, чтобы увидеться с Аннабелл. Должен же быть какой-то способ вновь добиться ее расположения. Сложность состояла в том, что он не осмеливался послать цветы, или шоколад, или, Боже упаси, драгоценности гувернантке. Это бы только сделало ее предметом осуждающих пересудов среди прислуги. Нет, он должен действовать более тонко.
Но как? Постоянное присутствие рядом его племянника сводило на нет всякую возможность флирта, не говоря уже о соблазнении.
О дьявол! Почему он позволяет женщине скручивать его внутренности узлом? У него есть масса других проблем, требующих пристального внимания. Например, найти наконец того, кто стрелял из пистолета. Не в пример Аннабелл, он не верил, что негодяй покинул эти края. У Саймона были кое-какие подозрения, и он не спускал глаз с одной персоны в особенности. Но пока он не найдет доказательств, ему придется ждать благоприятного случая и стараться изо всех сил уберечь Аннабелл от беды.
Так много причин, чтобы вытеснить эту женщину из головы. Но он не мог связать и двух мыслей воедино, как снова возвращался к ней. Вот почему, когда он завернул за угол и заметил ее входящей в одну из гостевых спален, он первым делом подумал, что она – всего лишь плод его воспаленного воображения.
Он только мельком заметил, как темноволосая женщина в элегантном голубом платье скрылась из виду. Она походила на Аннабелл – и в то же время нет. Но кем еще, черт побери, она могла быть?
Ускорив шаг, он быстро преодолел коридор. Ковровая дорожка заглушала его шаги. В замке не было гостей. Значит, это должна быть она.
Что она делает на этом этаже? Детская располагалась в другом крыле замка.
Саймон подошел к комнате, в которую она вошла. Дверь была приоткрыта, и он слегка толкнул ее рукой. Никого не увидев, он проскользнул в спальню и тихо затворил за собой дверь.