«Если», 2017 № 01 (248)
Шрифт:
Александр Бачило
ЗИМОГОРЫ
/фантастика
/апокалипсис
/инопланетяне
А
По своей бы воле я в эти края, конечно, не потащился. Чего я тут не видал? Ям-ловушек? Обвалов на голову? Спасибо, мы люди лесные, нам оно ни к чему! Но прижало, что поделаешь. Никогда у нас легкого житьишка не было, а нынче и вовсе зябко стало. Вон она, Чертова Звезда, висит, на полнеба хвост раскинула. Среди бела дня ее видно и ночью светит — хоть шишки собирай — а ни черта, сволочь, не греет. Как раз наоборот — с тех пор, как появилось это диво, что ни год, зимы все лютей. Прокентий говорит, что нам уже не угреться, не притерпеться к холодам. Пора съезжать. А он ведь даром не скажет, Прокентий-то. Башковитый парень, хоть и малахольный. Ну, значит, дорога теперь одна…
— Смотри-ка, дед! Никак, стена! Неужто, приехали?!
Тьфу ты, сорока! Чуть с окорёнка не спихнула! Всю мыслю сбила… И за что мне эта Зойка в поезжачие досталась? Самая шебутная девка в поселке!
Стена ей… До той стены еще день пути! Как не полтора… Однако же и правда, сугроб впереди больно крут. Изогнулся дугой — ни дать, ни взять — стена. Невысокая, роста в три, хотя на глазок черт ее смерит — замело все. Увал и увал, только через каждые шагов тридцать — ложбинка. Что-то оно мне напоминает, никак не ухвачу. Поплутай-ка полвека по лесам, как я — еще и не то забудешь!
— Так объезжать будем, что ли? — сорока моя трещит. — Али перевалим?
— Придержи упряжку, — говорю.
Зойка соскочила, обдернула собачек. Встали. Поднялся и я — ох, скрипят мои косточки! Глянул туда-сюда. Конца-краю увалу не видно, замаешься объезжать. Помахал рукавицей. Задние окорята — а уж много за нами из ельника показалось — тоже давай осаживать. Упряжка Прокентия встала рядом. Поезжачий его, Федюня, собачек тормознул, не соскакивая. Мастер.
— Случилось что? — Прокентий спрашивает.
— Обсмотреться надо, — говорю. — Сугроб видишь?
Прокентий и сам уж, щурясь, глядел на преграду.
— Ну и что там, под ним?
— А черт бы его знал! Знакомое что-то…
— Так знакомое или черт бы его знал?
Вот пристал! Сходи да сам пощупай! Как раз на обед какой-нибудь твари попадешь…
Но этого я, конечно, вслух говорить не стал. Наши, поселковые, меня еще до похода предупредили: за Прокентия отвечаешь головой. Не убережешь его — так не обижайся, дед. Камень на шею и в прорубь. Пугают… Будто я без них не понимаю, что Прокентия беречь надо. Потому как он — голова, без него поселку не спастись. Но это с одного боку глядя. А с другого поглядеть —
— Ладно, — говорю, — перевалим, помолясь.
И Зойке:
— Правь во-он туда, между ложбинами посередке.
Зойка пуговкой своей закрутила неодобрительно, тоже взад-вперед зыркает.
— А ложбинкой-то сподручнее! Крутяка такого нет. А посередке… втянут ли собачки?
— Ничего, — говорю. — Ты поможешь.
Спорить еще со мной будет! Я же чую — снег в ложбинке рыхлый, провалишься вместе с окоренком, и собаки не отроют! А спроси меня, откуда я это знаю — нет ответа.
И тут вдруг Прокентий выдал — я чуть в сугроб не сел.
— Больше всего, — говорит, — это похоже на поезд…
Ах ты ж, барсучина смышленый! И где он слов таких понабрался?! Поезд! Не зря, выходит, в землянке у матери книжки прятал, на растопку не давал! Другая-то молодежь давно и буквы разучилась рисовать, да и не умела, поди, никогда — зачем они в промысловом деле? А этот, вишь, начитанный!
Ведь и правда — вылитый состав на путях стоит! Только снегом занесен по крыши. Давненько я никаких поездов не видал! Пожалуй, с первого похода — ни разу…
— Надо бы глянуть, — говорю, — что там, в тех вагонах!
Встали табором под самым увалом, но собачек пока не откладывали — вдруг тикать придется? Я обсмотрелся кругом — никаких следов. Была не была!
— Вот здесь копайте, — говорю.
Окромя двоих мужиков с лопатами поставил еще троих — копейщиков. Мало ли что из такой берлоги может выскочить? Добро, если косман — зверь мелкий, бей его по сусалу, пока на горло не кинулся, и весь разговор. А если там лохмарь?
Разрыли без ошибки — прямо до двери докопались. Натуральный пассажирский вагон, дверь не на замке, примерзла, правда, но кое-как отколупнули, толкнули — открылась.
Прокентий было полез первым, да я на него прицыкнул. Он хоть и голова, а настоящего поезда сроду не видал. Не говоря уж про живого лохмаря. Случись что, кого в прорубь спустят? Вот то-то. Значит, и охотой я командую.
Долго слушали, не ворочается ли там, в темноте, туша, не стучат ли когти по полу. Но было тихо. Эх, раскопать бы окна, дать свету! Да провозишься с раскопками как раз до ночи. Обойдемся факелом.
Ну и двинулся я по вагону первым. Хорошо, он не купейный, а из одних перегородок с полками, забыл уж, как зовут такие. Полвека прошло, как люди с Земли ушли, тогда же и поезда встали, электричество кончилось, бензины-керосины всякие — некому вырабатывать и не для кого. Только такие зимогоры упрямые, как в нашем поселке, остались, и то не все. Ну да ничего, перебились и без цивилизации, и без Станции вашей спасительной, пропади она пропадом. Алёну у меня забрала… Да. Полвека…
А пыли в вагоне немного накопилось. И то сказать — какая пыль, когда на дворе круглый год зима и сугроб выше крыши? Тишина да покой. Как в гробу…
И только это я подумал, как вдруг Витька-копейщик как заорет:
— Лохмарь!
Тут и я увидел — далеко впереди два огонька вспыхнули. У меня прямо сердце обмерло — так и есть, лохмарёвы глаза! Не найти в наших краях зверюги страшнее — хитрый, силищи страшной и вечно голодный. Выследит в лесу — и поминай как звали. Редко когда отбиться удается, да и то если артелью. А тут, в узком проходе, какая артель?