«Если», 2012 № 11
Шрифт:
Вздохнув, Сергей посмотрел на жетон и приколол его к петлице. Интересно, что сказал бы Джон, увидев его сейчас? Наверное, ничего. Улыбнулся бы, и все.
Когда космоплан снова выровнялся, над синей гладью залива Сан-Франциско взошло солнце. Серебристо-золотой дождь лучей пролился на воду, испещрил полосами горизонт, окрасил в яркие цвета концы крыльев. Сергей отнял руку от жетона. Космоплан делал круг над Калифорнийским побережьем, выступающим над Тихим океаном, словно зеленый взъерошенный гребень. Наконец-то он дома… Америка, Россия, Уругвай, Египет — не имеет значения. Отныне его домом стала вся огромная Земля, каждый
Космоплан коснулся посадочной полосы. «У сына Джона, наверное, отцовская улыбка», — подумал Сергей. Через какой-нибудь час он это узнает.
Он выглянул в иллюминатор и увидел солнце, пляшущее между верхушек секвой.
Перевел с английского Андрей МЯСНИКОВ
Рассказ впервые опубликован в журнале «Analog» в 2011 году.
Том Пардом
Привязанности Морри
Первым делом он отказался от ног. Не нужны они этой штуке. В доме лифты хорошие. Сойдут и колеса.
— Но есть же множество мест, где приходится передвигаться по лестницам, — возразила консультант-советник.
Советник сама была штукой. Выглядела она компетентной, слегка полноватой женщиной лет под пятьдесят, но все равно она была таким же изделием, как и штука, которую ему предлагали. Похоже, у них на складе запасено полсотни модификаций консультантов-советников на все случаи жизни. «Пусть мистера Ларджена обслужит Номер Двадцать Восемь. Его психометрия указывает на максимальную степень комфорта, когда он имеет дело со зрелыми, ответственными женщинами».
— В моей заявке изложены все требования, — возразил Морри. — Достаточно и колес.
Из-за лица разгорелась настоящая битва. Морри с удовольствием выбрал бы прямоугольную металлическую коробку с сенсорами и динамиком громкоговорителя, если бы ему позволили. Ну, как у роботов в читаных в детстве комиксах. Только без комиксового задорно-дружелюбного вида.
— Выражение лица — важный аспект эмоциональной коммуникации, — убеждала консультант-советник. — Оно может, например, выразить разницу между мелким сбоем и опасной поломкой.
Пришлось согласиться на эластичную «кожу». В этом поставщики были непоколебимы. Зато Морри решительно отклонил все предложения насчет симуляции человеческого лица, безразлично — мужского или женского. Он забраковал одиннадцать якобы забавных мультяшных личиков, прежде чем консультант сообразила, что Морри отвергает всю концепцию в целом. Униформы, робы и всевозможные вариации исторических или иных одеяний получили столь же холодный прием.
Правда, костюм ниндзя заставил Морри задуматься на несколько секунд. Весь корпус целиком упакован в черное. Половина лица закрыта. А с другой стороны — напоминание о том, что эта штука может быть смертельно опасной.
— Похоже, вы отвергаете любые качества, способствующие установлению эмоциональной привязанности, — предположила консультант-советник. — Верно?
— Это просто вещь. Машина. Это все, что она из себя представляет.
— Большинство потребителей полагают, что определенная степень эмоциональной привязанности повышает
— Это машина. Ты тоже машина. Я не ищу друга. У меня уже есть друзья.
Вот так Морри и получил блестящую колонну на плоской платформе с четырьмя великоватыми колесами. Три щупальца, заканчивающиеся почти человеческими, но металлическими кистями. Прямоугольная «голова». Две линзы — «глаза», похожие именно на линзы камер. Квадратный динамик громкоговорителя с решеткой.
— Твое имя — Клэнк, — сказал Морри. — Ты будешь называть меня мистер Ларджен.
— Рад знакомству с вами, мистер Ларджен.
«Кожа» надо «лбом» могла складываться в морщины.
«Щеки» могли раздуваться или краснеть. Но улыбаться эта штука не умела.
Женщина, которая жила через две двери от него, Джорджия Коулмэн, называла свою штуковину Элли. Она тщательно подобрала для Элли такую внешность, что та выглядела высокой, крепкой телохранительницей, вроде тех собранных и предельно внимательных женщин, окружающих президентов и государственных чиновников высокого ранга, любителей за казенный счет покататься по стране и на халяву попить и пожрать.
Джорджия много времени проводила вне дома, и Элли всегда ее сопровождала.
Элли расплачивалась с таксистами. Элли помогала подняться по лестнице. Элли находилась рядом в дамской комнате. Ладони Элли могли поразить человека электрошоком. Элли могла наносить удары руками и ногами. А еще выпускать струю слезоточивого спрея из кобуры на плече.
— Вроде сторожевого пса, которого не надо кормить, — заметил как-то Морри в разговоре с Джорджией.
Та улыбнулась.
— Элли чуток сообразительнее любой собаки, Морри.
— Ну да, она еще и разговаривает с вами.
— Вот сейчас она обучает меня игре в шахматы. Вы когда-нибудь сражались в шахматы, Морри? Мы начали с игры в триктрак, но уже через месяц мне это надоело. А шахматы… это что-то совсем иное. Я могла бы провести остаток жизни, изучая Сицилианскую защиту.
Самым убойным приложением была программа уборки помещений. Конечно, никаких трудностей для Морри. Но как-то само собой получалось, что вскоре после очередной уборки комнаты оказывались заваленными всякими шмотками, валяющимися на стульях и где только можно. Слой пыли постоянно нарастал. Фаянс в ванной комнате терял свой блеск.
— Два часа ежедневно, — заверила Морри персональный советник (на этот раз — человек). — А на практике не больше часа в день, как только он все организует. Вы даже не заметите, когда и как он будет это делать.
— Ну да, а еще он умеет готовить.
— Ну, основные блюда. Он способен читать инструкции на упаковках, а вы можете сказать ему, какие особенности нужно привносить.
Оно могло также отслеживать прием лекарств. Морри принимал два вида противораковых пилюль. Таблетки первого вида он должен был принимать два раза в день три дня в неделю, а таблетки второго — каждые четыре дня за полчаса до завтрака. Морри отмечал выполнение графика на экране наладонника. Теперь же он переложил эту заботу на Клэнка. Жестянка не просто подсказывала ему, что и когда нужно делать. Она за ним наблюдала и убеждалась, что пилюли действительно проглочены. А когда через пару часов он начинал вдруг беспокоиться и припоминать, принято ли лекарство, штуковина заверяла его, что все в порядке.