«Если», 2012 № 09
Шрифт:
Парень поник головой.
— Так и было… Я действительно обманул Маронду. Она не одобряет мое увлечение игрой в кости и называет меня мотом и ничтожеством. И вот я оказался в безвыходном положении: своих денег у меня не было, оставалось только взять их в долг, но мне никто не давал. Сестра была моей последней надеждой.
— Я совершенно уверен, что ты прибегал к ее помощи не в первый раз.
— Она знает, что я ее люблю, и не сомневается, что в самом ближайшем будущем я верну ей долг.
— Хотел бы я дожить до этого «ближайшего будущего», — хмыкнул я. — Тогда, наверное, на всем свете не было бы человека
— Ну вот, я сказал вам правду. Надеюсь, вы удовлетворены и не станете больше мне угрожать?
— Я буду удовлетворен, только когда ты признаешься в своем обмане сестре. И в моем присутствии.
Филли покачал головой и нахмурился.
— Вы требуете слишком многого.
Не переставая приятно улыбаться, я взялся за угол дубового стола и, приподняв, опустил ножкой на его туфлю, а потом навалился на столешницу всей тяжестью. Лицо парня сначала побелело, потом покраснело, но, к его чести, он так и не вскрикнул.
— Раз уж ты схватился за шпагу, Филли, — сказал я самым доверительным тоном, — будь так добр, передай ее мне.
Он подчинился.
Я взял у него из рук клинок и выпрямился, перестав налегать на стол. Филли сделал слабое движение в сторону, словно собираясь сбежать, но я крепко, схватил его за локоть.
— Сейчас мы с тобой отправимся на котобойню Насилии. Там ты расскажешь сестре о своем жалком обмане и во всеуслышание объявишь меня честным человеком, который никогда не крал тени у незадачливого игрока в кости. Ты должен очистить доброе имя Фалько от грязи, пока оно не засияет, словно новенький золотой империал. Вот каким я вижу твое ближайшее будущее, Филли. Ну что, в путь?
Он испустил горестный вздох, но кивнул.
— Ничего-ничего, потерпишь. Мне тоже не нравится бывать на котобойне, — сообщил я. — От этих кошачьих запахов у меня начинает болеть голова, из носа течет, а глаза слезятся, но я же не отказываюсь идти туда с тобой!..
Перечисленные мною симптомы проявились со всей силой, стоило мне только увидеть невысокое здание из желтого кирпича с толстой, обшарпанной дверью. Я махнул Филли рукой, и он, послушно взобравшись на крыльцо, несколько раз ударил в дверь бронзовой колотушкой в виде свернутого кольцом кошачьего хвоста. Маронда открыла довольно быстро, причем мне показалось, что недовольная гримаса не покидала ее лица с тех самых пор, когда мы разговаривали в последний раз.
— Добрый день, Маронда, — сказал я. — У твоего брата есть для тебя потрясающие новости, поэтому я взял на себя смелость проводить его.
Маронда сверху вниз посмотрела на брата, благо она была на добрых полпяди выше него ростом, и устало вздохнула.
— Ну, что еще случилось, горе ты мое?..
— Я пожалуй отойду немного, — вмешался я. — На случай, если вам захочется обсудить ваши семейные дела без свидетелей.
Я действительно отошел шагов на десять, поэтому не слышал, о чем они говорили, однако я отлично видел, что беседа брата с сестрой была по-родственному оживленной. Несмотря на высокий рост и недюжинную физическую силу, Маронда была стройной, прекрасно сложенной женщиной; вероятно, ее даже можно было назвать привлекательной, но сейчас ее лицо было искажено яростью. Как я уже сказал, слов я разобрать не мог, зато ясно слышал в ее голосе гневные интонации, заставлявшие никчемного братца Маронды
Тут я поспешил вернуться на сцену, боясь, что Маронда может уйти в дом и захлопнуть дверь перед самым моим носом.
— Синьорина Маронда, постойте!.. — окликнул я ее, и она, все еще пылая праведным гневом, повернулась ко мне.
Филли воспользовался моментом и поспешил исчезнуть. Вслед ему неслись отнюдь не сестринские проклятья.
— Синьорина, — повторил я, решив быть предельно вежливым, — не могли бы вы уделить мне несколько минут вашего драгоценного внимания? На днях вы обошлись со мной несправедливо, заявив, будто я причастен к похищению тени вашего брата, тогда как на самом деле я честный торговец. Вместе с тем с моей стороны было бы неправильно требовать извинений, поскольку вы — и это очевидно! — были введены в заблуждение…
— Никаких извинений ты не дождешься, — заявила Маронда. — Тоже мне святой выискался!
— Ну вот и прекрасно. Будем считать, что мы выяснили наши отношения, а значит, нам ничто не мешает поговорить о делах.
— Знаю я, какие у тебя дела!
— Мне нужна кошка, — сказал я. — Если вы сможете подобрать мне подходящий экземпляр, я заплачу, сколько вы попросите — в пределах разумного, естественно, и все равно это будет намного больше, чем госпожа Насилия когда-либо получала за одну кошачью голову.
Маронда прищурилась.
— Какая именно кошка тебе нужна?
— Если вы уделите мне немного времени, я постараюсь ее описать.
— Ну ладно, так и быть, послушаю, что ты скажешь. — Маронда кивнула, но взгляд ее был направлен куда-то мне за спину.
Обернувшись, я увидел, что Филли уже добрался до конца Чандлерз-лейн и юркнул за угол.
— Входи же, — добавила она.
— С вашего позволения, давайте лучше поговорим на свежем воздухе, — сказал я, с трудом сдерживаясь, чтобы не закашляться. Мускусные запахи котобойни доставали меня и здесь, поэтому я вынул из-за обшлага камзола зеленый шелковый платок и вытер выступившие на глазах слезы.
Потом я подробно описал, какую именно кошку мне хотелось бы получить.
Уже смеркалось, когда Мутано нашел меня в саду виллы. Я сидел на скамье и смотрел, как последние лучи солнца трепещут на высоких облаках и те постепенно меняют свою окраску и форму. Любопытно, размышлял я, насколько глубоко способен проникать в облако световой луч и сколько цветов и оттенков он при этом рождает?
Мутано подошел ко мне совершенно беззвучно, не желая — как я полагал — нарушить мое задумчивое уединение.
— Ты что-нибудь узнал? — проговорил он после довольно продолжительной паузы.
— Так, разные пустяки, — ответил я. — Ничего важного, но я думаю, у нас есть надежда. Как раз сейчас я размышлял о том, каким образом свет рассеивается в облаке, и сравнивал этот процесс с тем, как тень смешивается с веществом иной природы. Мы привыкли использовать тени, чтобы улучшать качество вин, тканей, стен и садов. Однако, например, серебро или неглазурованная керамика не поддаются дополнительному облагораживанию, очень плохо поддается подкраске сплав олова со свинцом, трудно работать и с воском, когда его привозят с пасек крупными слитками…