«Если», 2012 № 09
Шрифт:
— Имя, но не я. Моя семья старая, и я далеко от родных краев. «Вызов»:
— Далеко от дома? Выходит, Англию вы находите холодной? Улыбка подчеркнула красоту бледных черт.
— Вы так добры… Но нет, мне никогда не холодно.
«И не мудрено». Его тон подразумевал, что такое неудобство бледнеет до пустяка в присутствии леди, подобной ей. Ленор хотелось закатить ему пощечину. Вместо этого она раскрыла веер, будто тоже находила комнату неприятно теплой.
«Удвоить натиск»:
— Это воистину счастливое обстоятельство, поскольку наша страна изобилует просторными и полными сквозняков домами.
— Если в ответе на это замечание дама надеялась услышать, поселился ли я по соседству, — сухо ответил он, — и на каких условиях, то с прискорбием должен сказать, что ее любопытство не будет удовлетворено. — Он предложил ей руку. — До меня донеслись первые такты «Каприза милорда Байрона». Могу я иметь честь?
Она позволила увести себя в центр зала. Теперь заманить его чуточкой флирта, возможно прогулкой по террасе вдвоем, в уединенном уголке…
Группка матрон, окруживших чашу для пунша, сгорала от любопытства, изумляясь выбору графа. Ленор прекрасно знала, что они говорят о ней. Углом глаза она поймала заговорщическое подмигивание д'Омброссы.
Ленор не часто теряла самообладание, но дерзость этого жеста на мгновение выбила ее из колеи. В результате она сбилась с шага в первой же фигуре, которую знала наизусть.
— Что-то не так? — осведомился ее партнер. — Я ошибся не только в вашем имени, но и в том, что вы желали танцевать?
«Разойтись».
Фигуры танца развели их в разные стороны, временно прервав дальнейшую беседу, а когда они сошлись снова, уже не было смысла отвечать.
Последние такты танца, вместе с требуемыми поклонами, дали ей возможность овладеть собой. Д'Омбросса прогуливался с нею — истинный кавалер. Его пальцы обвили ее ладонь: кожа у него была холодна, как шелк. Позволив себе полуулыбку, она пробормотала что-то о жаре в зале и собственной усталости, что возымело желаемый эффект: заботливо был предложен пунш. Она позволила отвести себя к дивану в самом тихом уголке салона. В его отсутствие она достала пузырек со святой водой и до половины вынула пробку, а после расположила складки платья так, чтобы его прикрыть. Руки у нее дрожали.
Возможно, он не человек (теперь она была почти уверена, что ее первоначальные подозрения верны), но он мужчина, а она не без опыта. Она находила его привлекательным, но давно уже перестала поддаваться пустым влечениям. Элизабет сочла бы его неотразимым.
Вернулся он в приятно короткое время с бокалом пунша и тарелкой ореховых пирожных.
Ленор поставила бокал, едва пригубив напиток. Ее пальцы сжались на пузырьке. Стеклянные стенки казались теплыми.
— Возможно, вы еще недостаточно знакомы с местными обычаями, — сказала она, — не то поняли бы, как неуместно ухаживать за женщиной, чья сестра опасно больна из-за вашей жестокости.
— Моей? — Хотя он не улыбнулся, но по тону был скорее позабавлен, чем обеспокоен. Однако, как она заметила, он не отрицал, что действительно ухаживает за ней. — Мне жаль, что ей нездоровится, но это не моя вина.
— Нет? Невозможно поверить, что вы не в ответе, как с ней обошлись. В вашей природе быть столь бессердечным?
Выражение д'Омброссы стало жестче, на бледном лице явственно выступили желваки.
— Если
Раны худшие, чем у него, излечивались, и сердца, раненные сильнее, возвращали себе способность любить. В постелях патронов, в их сдавленных рыданиях, в потоках их признаний она стала свидетельницей подобных преображений. Она знала пульс и ритм этого танца. Она сама умела его исполнять, и очень хорошо. Разве она не выжала слезы из лишенного души суккуба? А если суметь вытянуть яд отчаяния д'Омброссы, то разве нельзя даже такого, как он, привести от жестокости к сочувствию?
Искушение охватило ее и потрясло превыше физического вожделения. Одно его доброе слово, обращенное к Элизабет, поставило бы ее на путь выздоровления.
О чем она думает? Это не человек, а чудовище, столь же злобное, как и суккуб. Даже более, потому что он не понимает, как страдают его жертвы. Его черствость довела Элизабет почти до смерти.
«Это должно закончиться сейчас же!»
Вырвав пробку, Ленор плеснула содержимое пузырька ему в лицо.
Д'Омбросса молчал, вода стекала по его дорогим шелковой сорочке и парчовому жилету. Рот у него открылся, глаза быстро моргали. Грудь вздымалась и опускалась. Лунно-белый бархат камзола, напитавшись жидкостью, потемнел.
Задыхаясь, д'Омбросса вскочил на ноги. Он выглядел так, словно вот-вот ее ударит.
Ни толики дыма не поднялось от его залитых святой водой лица и шеи.
Ленор уставилась на него во все глаза, не понимая, почему он не вспыхнул, как спичка. Он должен обратиться в пепел!
Прибежал с салфетками и полотенцами лакей. Судя по восклицаниям в салоне, леди Эллсуорт уже сообщили о скандальной выходке ее гостьи. Д'Омбросса схватил полотенце.
Он не был вампиром. Но кто же тогда?
Господи милосердный, что я наделала?
Не успел он отойти, Ленор поспешно поднялась на ноги. Стеклянный пузырек со звоном упал. Она положила руку на локоть графа, и д'Омбросса вздрогнул, но ее прикосновение возымело желаемый эффект: он круто обернулся к ней.
— Простите меня! Я не хотела… я не знала…. — Она выпрямилась с тем достоинством, какое могла в себе найти. — Я совершила ужасную ошибку и обошлась с вами чудовищно. Приношу вам мои глубочайшие извинения.
Он вытер полотенцем лицо и глаза — те покраснели, будто от давно забытых слез. Как она могла быть такой глупой, такой бесчувственной? Кажется, у него действительно есть причина вести себя бессердечно. Его собственное сердце украдено.
Ее рука вспорхнула к воротнику платья, за которым скрывалось рубиновое сердце. Когда-то драгоценный камень был сердцем мужчины. Возможно, его сердцем… Нет, это маловероятно. Суккубу ведь сотни лет.
Что если предложить сердце ему? Сольется ли оно с его плотью, с его душой? Вернутся ли к нему тогда человеческие чувства?
— Мадам, я вас покину. — Он поклонился ей: спина прямая, носки туфель наружу.
— Сэр, не угодно ли пройти сюда. — Лакей с полотенцами указал на дверь в задней части салона, скорее всего, в помещение, где он мог бы обсушиться и переодеться. Пока Ленор стояла, застыв в оглушенной неподвижности, мужчины удалились.