«Если», 2012 № 01

Саино Эдуардо Дельгадо

Прежде всего надо поставить крестик в тетрадке.

Он устремился к свалке вещей в левом нижнем углу. Но в первую очередь порылся в коробках с изображением красного креста на крышке, чтобы окончательно убедиться в том, что в них ничего нет.

— Морфина нет, засранец! — сказал он, обращаясь к артефакту.

Потом он увидел тетрадь с большим крестом на обложке. Ее листы были сделаны не из бумаги, а из полимеризованного пластика. Тетрадь почти не использовалась в качестве рабочего журнала экспедиции, но была рассчитана на долгий срок. Для записей в ней применялся магнитный стилус, которого он так и не нашел. Под большим крестом на обложке было что-то написано.

«В каждой тетради — 100 листов, то есть 200 страниц. На каждой странице помещается ровно 1000 крестиков вот такого размера: +. Старайся уместить на каждой строчке не менее 20 крестиков, чтобы их на странице получилась 1000 штук».

Прямо под этой инструкцией были и другие записи:

«Тетради кончились, всего

их было 3. Это безумие, я чуть не сошел с ума, подсчитывая количество крестиков, но все равно думаю, что это необходимо. Мне пришла идея, что надо начать ставить крестики в пробелах между теми, которые уже были поставлены, чтобы на каждой строчке снова помещалось 20 штук. Что скажешь? Начинать придется тебе».

И еще ниже:

«Я только что поставил последний крестик в последний пробел на последней странице, будь она проклята! Хотя это может показаться нелепостью, но если у тебя возникнет такое желание, ты можешь использовать пространство между строчками — так, чтобы снова получалось 20 крестиков в строке и т. д. Опять твоя очередь».

Дальше было написано:

«Я только что поставил последний крестик в третьей тетради, свободного места больше нет. Но я подумал, что ты мог бы перечеркивать каждый крестик по диагонали, и каждая такая палочка в крестике обозначала бы очередную реинкарнацию».

А еще ниже значилось:

«Наклонные палочки закончились. Начинай теперь ставить их с другим наклоном, чтобы каждый крестик превратился в звездочку. Таким образом, каждый крестик будет обозначать 3 жизни».

В самом низу обложки тетради, где уже почти не оставалось свободного места, была чем-то острым процарапана короткая фраза:

«Стилус накрылся медным тазом, поэтому записи прекращаю».

Бени не верилось, что все это было на полном серьезе. Он раскрыл тетрадь на первой странице и оглядел мириады звездочек, заполнявших каждый квадратный миллиметр. Открыв тетрадь, на обложке которой красовалась большая двойка, он убедился, что и она заполнена точно так же. То же самое было и с третьей тетрадью.

Он швырнул тетради обратно в свалку, впервые ощутив растерянность и страх. Ему неохота было заниматься подсчетом крестиков. И без того стало понятно, что, если каждое его воплощение проживало одну неделю, а в году пятьдесят две недели, так что каждая тетрадь могла быть приравнена к сотням тысяч недель… нет, даже к миллионам недель… Так сколько же времени должно было пройти, чтобы полностью стерся стилус с магнитным наконечником?

— Что же это такое творится? — машинально прошептал он.

Он пробыл рядом с кучей предметов больше двух часов, лениво плавая в воздухе и погрузившись в размышления. Со стороны казалось, что он спит. Бени решил не думать о времени, которое мог бы потратить, проживая эту ситуацию в каждой своей жизни. Ему нужно было уяснить, почему он находится в этом отсеке и существует ли хотя бы малейшая возможность спастись. И есть ли то, что придало бы смысл всему этому абсурду…

В конце концов ему не оставалось ничего иного, кроме как вернуться в верхний левый угол отсека и продолжить чтение.

«Ну вот, я уже три дня подряд смотрю видеозаписи и думаю, что теперь могу в общих чертах описать, что происходит, чтобы ты, не имея возможности воспользоваться видиком, был в курсе. После аварии двигатель вышел из строя. Комп произвел серию аварийных торможений задолго до прибытия корабля в точку гиперпространственного прыжка. В результате им удалось выйти на орбиту вокруг голубого гиганта. Это орбита с большим радиусом, и корабль делает полный виток за 5987 лет. Починить двигатель нет никакой возможности. Единственное, что можно сделать, — передавать сигнал бедствия в автоматическом режиме в надежде, что его примет какой-нибудь корабль, оказавшийся в радиусе нескольких световых лет. По расчетам компа, ближайшая обитаемая колония находится в 3456 световых годах, поэтому ждать, когда наш сигнал дойдет до нее, было бы нелепо. Это — с одной стороны. Я также нашел в одной из видеозаписей сообщение, которое записывал сам для себя и в котором объясняется, почему я заперт в этом помещении. Так вот, это отсек, где раньше хранились принадлежности для уборки. Да, это покажется смешным, но именно данный отсек расположен почти в самом центре корабля. На видео я объясняю, что, очнувшись, обнаружил несколько микроскопических дырочек от метеоритов, которые пробивали корпус корабля насквозь. Это вполне логично, ведь за такое время пребывания в космосе корабль должен все больше разрушаться. Я решил перетащить сюда артефакт вместе с кое-какими приборами жизнеобеспечения и скафандром. В той видеозаписи я излагаю Элисе и Сесару свое решение забаррикадироваться в этом отсеке. Я пытаюсь убедить их в том, чтобы они перешли сюда вместе со мной, ведь втроем будет легче выжить. Но они к тому времени уже превратились в изможденных старика и старушку и сказали, что не хотят больше жить в мертвом корабле, что у них не осталось никакой надежды на спасение, а посему они не собираются ждать, когда запасы энергии совсем иссякнут. Этих видеопленок тут целые километры, и просматривать их в конце концов надоедает. • Видел запись, на которой я говорю, что

надо укрепить внешние переборки уборочного отсека. Скорее всего, впоследствии я наварил на стены плиты, демонтированные в других местах корабля. • Видимо, приборы вскоре перестанут функционировать, один из воздухоочистителей уже не работает, но у меня есть кое-какая идея на тот случай, если все агрегаты выйдут из строя. Мох, который растет в биолаборатории, вполне может подойти для очистки воздуха от углекислого газа. Я помещу его на артефакт, чтобы тот сделал с него копию и потом, после каждой гибели растений, восстанавливал их. Кислорода, который дают эти веточки мха, вполне хватит, чтобы обеспечить выживание. А что касается поддержания температуры, то достаточно того тепла, которое излучает артефакт. • Не знаю, какой копией по счету я являюсь после последней записи, но теперь уже почти ничего не работает, за исключением компа. В нем сохранилась запись, на которой я объясняю, что меня беспокоят попадания метеоритов и что остается лишь укрепить дверь броневыми плитами. • Я запечатан внутри отсека, как в консервной банке, и не знаю, что еще можно сделать. • Мох очищает воздух, а тепло, которое исходит от артефакта, поддерживает постоянную температуру. Если бы не это и не короткая продолжительность моей жизни, позволяющая обходиться без пищи, то не знаю, что бы со мной стало. • Предполагаю, что ты уже сделал это открытие, но на всякий случай сообщаю: в этом микроклимате на стенах конденсируется влага. Лично я в течение двух часов беспрестанно лизал стены. • Ничего не работает, и я не нахожу ответа на вопрос, почему я не оставил для себя никакой информации об аппарате Чужих. Ведь за свои три жизни Элиса и Сесар должны были сделать какие-то открытия на этот счет. Хотя я уверен: они ни хрена не исследовали, а только трахались втайне от меня. Я постоянно спрашиваю себя: в тот день, когда катастрофа погубила всех членов нашего экипажа и породила рак в моем брюхе, совокуплялась ли эта парочка на поверхности планеты, где мы нашли артефакт? Как ты думаешь? Я думаю, что да, ведь они завели шашни еще до того, как мы прибыли на ту проклятую планету. • Я не должен писать об этом, ведь сведения такого рода мне уже не понадобятся. • Больно. • Очень больно, но чем еще я могу заниматься тут, ожидая, когда боль утихнет? • Я могу попытаться исследовать своими силами, как работает эта долбаная машина Чужих, правда? Пока нам известна лишь одна из ее функций — копирование живого организма и его бесконечно повторяющееся воскрешение после смерти. Что ж, это уже кое-что, и с этого момента надо записывать все, что станет еще известно об этой штуковине. А пока — ничего. • Ничего. • Ничего. • Я лишь знаю, что она светится и что питающая ее энергия не кончается. • Ничего. • Мох вроде бы чувствует себя неплохо. Вот бы мне стать мхом! • Вспоминаю тот день, когда я познакомился с Элисой в Тренировочном центре и как мы познакомились с Сесаром, еще до отлета с Земли. • Какой же я сукин сын! • Да. • Да. • Да. • Кишки разрываются от жуткой боли. • Да, это очень больно. • Думаю, что на этот раз я не стану умирать на машине, ведь когда-то это должно кончиться, так пусть это произойдет здесь и сейчас! • Ну, конечно, я не сделал этого, поэтому продолжаю не то жить, не то подыхать. • Давай будем писать на машине, ладно? • Нет, я бы, скорее, предпочел писать на задницах этих сволочей Элисы и Сесара…»

Письмена продолжались бесконечно, и стена заполнялась по мере того, как реинкарнации сменяли друг друга. Боль в кишечнике возобновилась, и Бени воспользовался этим, чтобы отвлечься от бредовых записей. Паря в воздухе, он размышлял. Размышления смягчали боль — или он просто убедил себя в этом. Главное — не зацикливаться на своих мучениях. Бени думал, что бесполезно пытаться сделать какие-либо выводы, ведь все его предшественники приходили к этим же выводам миллионы раз до него. Он подумал, что они наверняка делали то же, что и он в этот момент: плавали в невесомости, напряженно размышляли и приходили к одному и тому же безнадежному выводу о том, что ничего нельзя сделать.

Потом он вспомнил самые первые строчки, которые прочел на потолке.

— Шорохи на корпусе корабля, — произнес он вслух.

Открыв глаза, Бени посмотрел туда, где впервые прочел об этом. Но он витал в воздухе далеко от возможных точек отталкивания, хотя и медленно планировал к полу, поэтому в течение двух минут пришлось терпеливо ждать, когда можно будет взмыть ввысь, затратив для этого минимальное усилие.

Да, запись о странном шуме была именно в том месте. Бени отыскал конец абзаца и стал читать дальше.

«Теперь я все время жду, когда раздастся новый звук, который вселит в меня надежду на спасение от этого адского абсурда. Да, это похоже на поступь чьих-то лап по корпусу. Сюда доходит даже не сам звук, а вибрация металлической обшивки. В вакууме не слышны звуки, хотя у меня нет уверенности в том, что корабль в данный момент находится в вакууме. Я слышал сильный удар — наверное, это очередной метеорит прошил корпус корабля, и мне страшно от мысли, что за этим не кроется нечто иное. Я тоже слышал это — удары и бег чьих-то лапок. Неужели это инопланетяне? • Предлагаю каждый раз, когда подобные звуки будут повторяться, ставить звездочку, а если их не слышно — крестик. Я их слышал. •+++».