«Если», 2011 № 07
Шрифт:
П.Сомтов создал серию романов о Ветроносцах, использующих совершенные мелодии в борьбе с врагами.
Даже самый неподготовленный слушатель чувствует, что в музыке есть не только светлое, организующее, «аполлоническое» начало, но и темное, хаотическое, «дионисийское». Чуткость любого музыканта к сильным эмоциям хорошо известна. Поэтому композиторы так легко оказываются подвержены воздействию зла. Они способны даже гипнотически подчиниться его влиянию.
В ранних текстах НФ фантасты писали об этом в конкретной форме, фактически рассказывая об одержимости злыми силами. Например, М.Ренар в романе «Руки Орлака»
Ярче вещего странный союз идей одержимости музыкой и злого начала проявился в рассказе Г.Ф.Лавкрафта «Музыка Эриха Занна», в котором некая зловещая мелодия, исполняемая невидимым существом, преследует музыканта. Вот как описывает ее герой-рассказчик: «Я нередко слышал звуки, наполнявшие меня смутным, не поддающимся описанию страхом, словно я являлся свидетелем какого-то непонятного чуда и надвигающейся неведомо откуда никем не разгаданной тайны. Причем нельзя сказать, что звуки эти были неприятными или тем более зловещими — нет, просто они представляли собой диковинные, неслыханные на земле колебания, а в отдельные моменты приобретали поистине симфоническое звучание, которое, как мне казалось, попросту не могло быть воспроизведено одним-единственным музыкантом… Это был кромешный ад нелепых, чудовищных звуков, воспринимая которые, я уже начал было сомневаться в собственном здравом рассудке». Невидимое существо, пришедшее из мира, где нет ничего, кроме музыки, прорывается в нашу реальность и убивает Эриха Занна. А в момент исчезновения монстра герой-рассказчик получает возможность заглянуть в мир, откуда чудовище пришло: «Перед и подо мной простиралась бесконечная темень космоса, сплошной бездонный, неописуемый мрак, в котором существовали лишь какое-то неясное движение и музыка, но не было ничего из того, что я помнил в своей земной жизни».
На «демоническую суть» музыки намекал и М.Булгаков в «Мастере и Маргарите», где один из важнейших спутников дьявола — Коровьев — носит прозвище по названию музыкального инструмента (Фагот) и представляется «бывшим церковным регентом». Еще откровеннее темная сторона самого гармоничного из искусств отображена в романе В.Орлова «Альтист Данилов», главный герой которого — демон-музыкант, изгнанный в наш мир. А само описание потустороннего мира в книге наводит на воспоминания о сложно структурированных музыкальных произведениях.
Даже кратковременное соприкосновение с сатанинской музыкой приводит к неизбежным жертвам. Так, в рассказе В.Алексеева «Удача по скрипке» работница советского проката была вынуждена продать свою душу за то, чтобы дьявол наделил ее сына музыкальный гениальностью.
Далекие звезды и планеты могут воспроизводить мелодии, но эти мелодии способны оказаться дьявольскими напевами, сочиненными Азатотом или Ньярлатотепом. Именно с такой изнанкой реальности столкнул своего героя А.Платонов в рассказе «Лунная бомба». Инженер Питер Крейцкопф, первый пилот космического корабля, услышал «музыку сфер», и эти ужасные звуки свели его с ума.
Так какая же сторона музыки победит? Об этом даже самая изощренная фантазия созидателей необыкновенных миров ничего сказать не может. А восхищение и страх фантастов перед величием музыки вызваны подсознательным пониманием того, что музыка — явление сверхчеловеческое и внечеловеческое, что
Человечество, может быть, когда-нибудь исчезнет. А музыка будет вечно пребывать.
Рецензии
Геннадий Прашкевич, Алексей Гребенников
Третий экипаж
Москва: Снежный ком, 2011.
– 336 с.
(Серия «Настоящая фантастика»).
3000 экз.
Книга собрала под одной обложкой три связанные друг с другом повести — «Юрьев день», «Полярная сага» и «Третий экипаж». «Полярную сагу», посвященную мышиному народцу, пишут персонажи «Юрьева дня», и доблестные мыши из нее проникают на космический корабль в «Третьем экипаже».
Но эта сюжетная связь — всего лишь плод авторской иронии. Гораздо важнее связь смысловая. Во всех повестях мир до такой степени свихнулся, что это всеобщее сумасшествие воспринимается как норма. Причем не имеет значения, где происходит действие: и забытом алтайском поселке («Юрьев день»), в царстве мышей и древних полярных «богов» или же в звездолете, конструкция которого непонятна ни экипажу, ни даже строителям корабля. Во всех случаях безумие мира подпитывается вечной борьбой аскетов с гедонистами, и авторы явно испытывают большее сочувствие к последним.
Г.М.Прашкевич давно завоевал репутацию писателя, способного подарить читателям наслаждение изысканным языком своих текстов. Фамилий на обложке две, но соавторам удалось добиться «творческого сплава», в котором эта особенность стала общей. Язык трех повестей царит над сюжетом, повелевает приключениями и рождает самые неожиданные повороты. Это язык безумной и хмельной дионисийской роскоши. Он выдает немыслимые коленца, легко сводит вместе несоединимое и несочетаемое. Обычно лексика персонажей зависит от того, как автор мыслит их личность, а тут поставлен неординарный эксперимент: поступки действующих лиц — всего лишь производная от того, как они говорят. А говорят они причудливо — ведь нормальное сумасшествие на дворе!
В хаосе свихнувшегося мира осталась лишь одна вещь, сохранившая непоколебимую силу и никогда не терявшая власть над людьми. Это любовь. И во всех трех текстах она — единственная путеводная звезда, выводящая персонажей из темных лабиринтов жизни.
Дмитрий Володихин
Евгений Филенко
Шестой моряк
Москва: Снежный ком М, 2011.
– 448 с.
(Серия «Нереальная проза»).
3000 экз.
Новый роман автора «Саги о Тимофееве» — книга экспериментальная. Иначе никак не объяснить пестроту стилистических и жанровых направлений, спрессованных в одном тексте. Знатоки современного искусства, пожалуй, отыщут здесь аналогию с многотомными графическими сериалами — набором сюжетов, не объединенных решительно ничем, кроме главного героя. В рамки одного сериала легко вмещается и трагедия, и анекдот, и мелодрама. «Шестой моряк» выглядит попыткой создать атмосферу графической новеллы литературными средствами.