«Если», 2011 № 04
Шрифт:
— А теперь ты меня обманываешь, — проговорил Стократ, отведав. — Здесь что-то третье, ты мне такого не давал.
— Из тебя бы вышел языковед, — восхитился Шмель.
— Так возьми меня в обучение.
— Я буду мастер, а ты — ученик, — Шмель неуверенно улыбнулся и вдруг расхохотался так громко, что зазвенели на полках флаконы: — Я буду мастер! А ты — ученик!
Стократ рассмеялся в ответ, и так, хохочущими, их застал срочный гонец от князя.
—
Стократ взял со стола кувшин. Попробовал питье, потом сам наполнил кубок и передал Шмелю. Тот взял, обмирая от благодарности: Стократ попробовал. Яда нет.
Он прикоснулся к напитку, боясь снова опозориться, но смысл послания оказался на этот раз очень простым:
— Они хотят, к ним на переговоры… чтобы срочно пришел кто-то, кто у нас власть.
— Они не знают, кто у нас власть?! — рявкнул князь, и выяснилось, что он все-таки пьян. — Всё они знают! Знают, где в Макухе кузница, где у Сходни новые склады, и когда в Правой сеют свеклу, и…
Он вдруг замолчал, перехватив взгляд Стократа.
Потом оба посмотрели на Шмеля; он знал такие взгляды. Двое, случайно коснувшись в разговоре тайны, вдруг спохватываются, что рядом чужие уши — недостойные уши мальчишки, место которому за дверью. И его отправляют за дверь…
Стократ вдруг приподнял уголки губ. Покачал головой, будто говоря: нет. Ты здесь полноправный собеседник, поэтому, на счастье или на горе, должен остаться. Снова посмотрел на князя:
— Ты ведь не только о вырубках с ними говорил, верно?
Шмель похолодел. Его собственные уши показались ему в самом деле недостойными — и, пожалуй, слишком ценными, чтобы слушать такие речи. Шмель понимал, что безопаснее выйти за дверь, пусть даже без приказа. Но он был единственным мастером-языковедом в поселке и в мире, и потому остался и даже выше поднял подбородок.
— О чем ты еще с ними говорил? — снова спросил Стократ.
— Я хозяин на своей земле, — неохотно отозвался князь. — Я должен знать, что происходит. Да, у меня есть глаза и в Макухе, и в Правой, и в Левой, и… лесовики тоже кое-что видели.
— Что им понимать в торговых делах? В делах торговца Сходни, например?
— Да ничего! — князь глядел Стократу в глаза яростно и бесшабашно, как в бою. — Купец тут ни при чем, не припутывай Сходню… Это про разбойников я от них узнал, от лесовиков. Они одного подонка изгнали, тот к разбойникам пристал, лесовики мне через мастера и донесли. По-честному. По-соседски.
— Уже яснее, — Стократ кивнул. — А Сходня все-таки… за что ты его подставил под нож?
Шмелю показались слишком ценными в этот
— Ну ты и колдун, — помолчав, сказал князь. — Тихий да простой, и не боишься тебя, а потом — глянь, а ты уже в горле торчишь, как крючок. И не избавиться.
— И все-таки?
Князь выругался. Для завершения фразы ему не хватило воздуха, он вдохнул ртом и продолжил ругательство — длинное, липкое, утопающее в деталях, но оттого нисколько не теряющее силы. Потом отдышался и продолжал, как ни в чем не бывало, обращаясь к Стократу, но глядя на Шмеля:
— Сходня торговал Макухой, колдун. Ты чужак, тебе не понять. Люди из Долины давно приглядываются, как нас прибрать к рукам. Сходня начал: уже склад общий открыл на нашей земле, уже торговое содружество, уже собрал под это дело других купцов, уже приходят чужаки, нам пошлину не платят, а платят в Долину… Через пару лет была бы Макуха не сама по себе, как сейчас, а при Долине.
— Поддольник, так они говорят…
— И тогда бы ты из князя стал наместником.
— Обижаешь. Наместники у них все свои.
— Трудно тебе. Между Долиной и Лесом.
— Справляюсь, как видишь.
— Не очень, — заметил Стократ.
Князь налился кровью:
— Что?!
Стократ не испугался:
— Не особенно справляешься, с лесовиками по крайней мере… Эх, мастера нам не хватает. Его бы расспросить… — Он вдруг насторожился, будто почуяв новый запах: — Что мог такого знать языковед, что они вдруг решили его убрать?
— Мастер?
Князь замер с открытым ртом. Шмель мог видеть все его зубы — чистые, белые, с единственным застрявшим в щели куском мяса.
— Он мог вести свою игру, — медленно проговорил Стократ. — Он ведь был единственный, кто умел объясняться и с тобой, и с ними. И вот они решили его убрать, чтобы что-то спрятать…
— Они не могли, — вмешался Шмель и сразу пожалел, что открыл рот, потому что оказался между двумя взглядами, как между лезвиями ножниц. — В их питье нет слова… нет понятия «тайна». Язык по-другому устроен…
Он замолчал, водя руками, не зная, как объяснить.
— Понял, — отрывисто сказал Стократ. — Ты уверен?
— Да, — Шмель перевел дыхание.
Князь опять принялся ругаться — на этот раз без ярости, монотонно.
— Погоди, светлейший, — оборвал его Стократ. — Они могут тебя в чем-то винить? За что-то мстить?
— Завтра, — прорычал князь, — на рассвете… да прямо сейчас, чего там, рассвет близко… Пойдем к ним в гости. Эй, Глаза-и-Уши! Давай сбор, всем подъем, выжжем их норы, хватит…
— А они нам воду отравят, — тихо сказал Шмель.