«Если» 2010 № 08
Шрифт:
Она пожала плечами. Дура девка, такие вечно попадают в какие-то истории, думают, раз ноги длинные, весь мир принадлежит им, а если этот мир им не вручают в подарочной упаковке, перевязанный ленточкой, начинаются скандалы всякие, истерики. Надо будет, как приедем, засунуть это в нормальный конверт и отправить в Конотоп по адресу, хотя номер дома, честно говоря, и не разобрать. То ли восемь, то ли шесть… ну, это уже пускай у почтальона голова болит.
Нужно сегодня лечь спать пораньше, завтра длинный день, она никогда, никогда в жизни не ездила верхом, а ведь это, наверное,
Пасик так и продолжал сидеть, запершись в ванной, свинство какое! Она стащила с себя сарафан, пахнущий дегтем и морской солью, переступила через него и влезла в вечернее платье, которое мать аккуратно разложила на кровати. Оторвала ярлык, повернулась, разглядывая себя в зеркале. Надо же, обычно то, что покупает ей мать, и надевать-то стыдно, а тут в кои-то веки… И она вроде похудела — нет? Она придирчиво оглядела себя. А если и правда покрасить волосы в рыжий цвет, завтра она уже не успеет, а послезавтра — может, действительно поехать в город с матушкой и этой задницей Броневской? Сходить к стилисту, пускай подберет оттенок волос и косметику, да и глупо упускать возможность закупиться, когда еще удастся сюда выбраться…
Снизу, с веранды донеслись звуки виолончели. Оркестр, вспомнила она, и, торопливо пригладив волосы, поспешила из номера — в конце концов совершенно не обязательно сидеть за одним столом со старыми уродами, они вроде и не настаивают, у них свои дела.
В холле ей пришлось посторониться, два деловитых человека разворачивали носилки, укрытые простыней, под которой явственно вырисовывались очертания человеческого тела. За носилками в молчаливой скорби шла пакистанская женщина, она прикрывала рот уголком темного платка, но было видно, что под глазами у нее багровые пятна, а смуглая кожа посерела. Невидящим взглядом женщина скользнула по ней и пошла дальше, ступая по блестящим плитам холла крошечными ногами в смешных, расшитых блестками тапочках. Винченцо, деловитый, в черном костюме, что-то говорил носильщику, у входа стоял фургон, водитель, опершись о капот, курил и нетерпеливо отбивал ногой ритм, вторя доносящимся с веранды звукам виолончели.
Дверь захлопнулась, Винченцо озабоченно бросил взгляд на часы, потом обернулся к ней.
— Приношу свои извинения, — сказал он. — Неприятное зрелище.
— Что случилось? — музыка с веранды влетела в холл и билась о закрытую дверь, точно огромная ночная бабочка.
— Несчастный случай, — Винченцо пожал плечами. — Семье будет выплачена компенсация, конечно. Все это так неловко. Я ведь как раз хотел тебя пригласить поужинать со мной. Зарезервировал столик у окна. Там, под окном, цветут жасмин и жимолость.
— Правда? — она подумала, что платье это ей к лицу и вообще все получается очень удачно. — Я… принимаю приглашение.
До чего он все-таки красив! Просто дух захватывает.
— И я попросил официанта, чтобы зажгли свечи. И поставили розу в бокале.
— Слишком красиво, чтобы быть правдой, — сказала она и улыбнулась.
— Как можно подделать музыку? — он протянул ей руку, и она оперлась о нее. — Как можно подделать красоту? Все это — для вас. Для тебя. Целая страна — к твоим услугам.
— И опять ты врешь, —
В панорамном окне было видно, как фургон, выпустив облачко сизого дыма, спускается по серпантину.
— Где? — возмутился Винченцо. — Когда?
— Ты говорил, тут безопасно. Совершенно безопасно. Помнишь, тогда… А я-то завтра собиралась прогуляться верхом. И если лошадь, скажем, понесет…
— Что ты, солнышко? — он, направляя ее твердой, сильной рукой, подвел к маленькому столику в углу веранды: ужин был сервирован на двоих, и розовое пламя свечи отражалось в серебряном колпаке, под которым скрывался сюрприз от шеф-повара. — Если тебе так спокойнее, я сам поеду с тобой. Но я говорю правду. У нас за все время не было ни одного несчастного случая. Мы заботимся о своих клиентах.
— А это что? — Она расправила на коленях хрустящую салфетку. — Этот пакистанец, или кто он там? С ним-то что? Несчастный случай? Вот видишь! Врешь и даже не краснеешь. Ты вообще краснеешь когда-нибудь?
Пакистанская женщина так и осталась стоять в сгущающихся сумерках, ее фигура сделалась сначала смутной, а потом и. вовсе неразличимой…
— Вовсе нет. — Винченцо улыбнулся и согнутым указательным пальцем подозвал официанта, маячившего в почтительном отдалении. — Никакого обмана, радость моя. Мы заботимся о туристах. Мы выполняем все пожелания туристов. Но они не туристы. Они иммигранты.
Но она уже не слушала, потому что официант принес меню.
Как в кино, думала она. Как я и хотела. Как в кино. Красивая женщина с красивым мужчиной. Красивая музыка. Красивые розы. Странно, все, как я хотела, а получается как-то немножко скучновато, но хорошая, правильная жизнь и должна быть немножко скучной, так? Если папу и правда возьмет к себе этот Броневский, у меня всегда будет такая жизнь. Всегда-всегда. Где я захочу. С кем я захочу. Как приятно чувствовать себя наконец-то на своем месте. Получить то, что тебе положено.
А отражение в этом серебряном колпаке смешное. Как в кривом зеркале. На самом деле она вовсе не такая толстая. А у Винченцо вовсе не такие красные глаза — это все пламя свечи. Шикарные свечи, тут вообще все шикарное. Когда они купят себе новую шикарную квартиру, она найдет такие свечи, отправит предков куда-нибудь подальше и устроит вечеринку… Позвать Алевтинку или нет? Надо позвать, пускай обзавидуется.
Потому что Алевтинка — просто жалкая дура. А вот она — другое дело. Вон с какой завистью смотрит на нее та выдра за соседним столиком. Еще бы! Ей стоит только моргнуть, только улыбнуться, и Винченцо будет ее.
И она улыбнулась.
Видеодром
Хит сезона
Сказка о потерянном времени
И вот наконец американский канал ABC показал финальный эпизод телесериала «Lost», озаглавленный незатейливо — «The End». Почти шесть лет фантастический сериал, известный у нас под названием «Остаться в живых», удерживая внимание десятков миллионов зрителей по всему миру.