«Если», 2010 № 04
Шрифт:
В Омск мы прибываем утром и долго прощаемся со всем вагоном. Сердечно машем рукой проводницам. Потом долго машем всему вагону с перрона, а весь вагон — нам в ответ. В Омске установилась какая-то совсем тропическая погода с влажной жарой и плавящимся асфальтом. Я вызываю по телефону такси, и мы, отдуваясь, бредем в сторону привокзальной площади. Боря тащит свое пальто сам. Он плавится от жары вместе с асфальтом, но мужественно терпит.
Таксист оглядывает нас с ног до головы и требует оплату вперед. Я без возражений отдаю последние две сотни, и через двадцать минут мы с Борей уже стоим перед подъездом Вероники. Оба задираем головы и смотрим на два крайних окна.
— Там живет
— Надеюсь, что да, — вздыхаю я. — Давай мы с тобой присядем на пару минут. Смотри, какая лавочка удобная!
Теперь вздыхает Боря, но послушно пристраивается рядом.
Пауза мне нужна как воздух. Я еще не уверен в том, что все сделал правильно. Но при этом я прекрасно понимаю, что иначе поступить не мог…
В кармане оживает телефон.
— Привет, — говорю я в трубку. — Извини, Гера, совсем забыл тебе позвонить.
— И ты называешься друг? — смеется он в ответ. — Ты получил свой новый паспорт?
— Упс, — говорю я. — Паспорт… Совершенно вылетело из головы…
— А что ты сейчас делаешь?
— Культурно отдыхаю. У нас в Омске тоже имеются места, где можно отдохнуть. Есть даже целый Парк культуры и отдыха… Гера, извини, я сейчас немного занят. Я тебе позже перезвоню…
— Погоди, не отключайся. Я тебя вчера во сне видел. Вроде мы были вместе на каких-то похоронах. А кладбище под горой. Все спускаются по дороге, а внизу река. Очень странная река. Вода в ней ледяная, почти черная. Я веду за руку какого-то мальчика. А ты в одиночку гроб несешь… Евгений, ты меня слышишь? Ты когда в Берлин возвращаешься?
Но на этот вопрос у меня пока нет ответа. Я делаю вид, что связь прервалась, и отключаю мобильник…
— Папа, смотри — это деньги? — задумчиво интересуется Боря, демонстрируя мне грязную сотку.
— Ты где это взял? — удивляюсь я.
— Под лавочкой, — признается Боря.
— Вот и положи обратно, — требую я. — И не хватай всякую гадость. А лучше кинь эту бумажку в урну. Понял?
— Понял, — говорит Боря и послушно избавляется от купюры.
— Ну что, потопали домой? А то наша мама уже заждалась, наверное…
Удивленная Вероника застывает в двери. У нее за плечом я вижу свою не менее удивленную дочь Ксюшу. Немая сцена длится не меньше минуты. Все это время Боря переминается с ноги на ногу рядом со мной, но потом не выдерживает и прячется у меня за спиной.
— Титов, ты что?.. — вздыхает Вероника. — У меня даже слов никаких нет, одни звуки. Это, конечно, не твой сын?
Я отрицательно мотаю головой.
— И тебя не смущает, что вы похожи?
Я опять мотаю головой и вытаскиваю Борю из-за спины.
— Вика, посмотри внимательнее. Разве мы похожи?.. А можно мы зайдем? Мы очень устали. Как-то все сумбурно вышло… Ксюша, отомри. Поздоровайся с папой и, если тебе не трудно, помоги этому бойцу раздеться.
Недоумение на лице дочери сменяется любопытством. Первую часть моей просьбы она игнорирует, но на вторую откликается: забирает у поникшего Бори пальто и быстро уводит его в комнату.
— Вот и славно, — оживляюсь я. — Вика, это действительно не мой сын. Клянусь! Это просто мальчик из детского дома. Мне пришлось его выкрасть.
— Зачем? — ошарашенно спрашивает Вероника. Глаза у нее становятся большими, как две мишени игры "Дартс".
— Ты не поверишь: я хочу, чтобы мы его усыновили.
— А кто его родители? Вдруг они алкоголики?
— Нет, они точно не алкоголики, — успокаиваю я жену. — С родителями у него запутанная история, но об этом чуть позже. В двух словах не расскажешь.
— Титов, я тебе честно скажу: от твоих выходок я в шоке. Я даже не знаю, что в таких случаях следует делать…
— В таких
— Вы полагаете, все это будет носиться? — слегка подыгрывает мне Вероника.
— Я полагаю, что все это следует шить. Проблемы, конечно, могут возникнуть, поскольку у мальчика нет документов. То есть вообще никаких. Но я обязательно что-нибудь придумаю. Если ты, конечно, дашь мне еще один шанс…
Я улыбаюсь.
Мне удается наконец ухватить за хвост мысль, которая изводит меня уже вторые сутки. И теперь я отчетливо понимаю, что смогу многое. И справиться с Борей я тоже смогу. Справились же как-то с Зародышем мои родители. Значит, смогу и я.
Том Лигон
Встреча В Небесах
Иллюстрация Сергея Шехова
Летящий передо мной "мессершмитт Bf-109" продолжал судорожно метаться, пытаясь сбить мне прицел. Я плавно выходил на позицию стрельбы, игнорируя его ведомого, который хотел проделать то же со мной, но безнадежно отстал. Оба пилота явно были неопытны и растранжирили кинетическую энергию своих аппаратов на резкие маневры. Самолет за спиной не представлял немедленной угрозы — и не будет представлять, если я не дам ему приблизиться на дистанцию стрельбы. Я атаковал ведущего в своей фирменной манере "переменные ножницы" — по сути, это преследование по спирали, позволяющее мне поддерживать нужную скорость, не обгоняя противника. Тот попытался сделать реверс, и я тут же оказался над ним, перевернувшись — идеальная позиция для противодействия такому маневру. Слегка шевельнув ручкой управления, я очутился у него за спиной, оценил упреждение, выпустил короткую очередь и был вознагражден небольшими вспышками на его крыльях и фюзеляже. Я использую в пулеметах комбинацию БЗ: заряжаю в ленту два бронебойных патрона, потом один зажигательный, но не трассирующие. Трассеры выдают твою позицию, а зажигательные вспыхивают при ударе и поджигают горючее, вытекающее из дырок, проделанных бронебойными.
Его самолет превратился в факел. Это четвертый.
Быстрый взгляд через плечо подтвердил расположение его ведомого. Я позволил ему приблизиться, но не на дистанцию уверенного огня. У меня есть собственный Bf-109, и я тренировался на его симуляторах. Этот поджарый самолет со зловещим акулообразным фюзеляжем и «тепличным» фонарем кабины архетип немецкого истребителя своей эры, и без него никакая коллекция не может считаться полной. Я совершенно точно знаю, где расположены "слепые зоны" для сидящего в нем пилота. Легкое движение руки — чуть перемещается руль, и мой «мустанг» плавно переворачивается, потом я слегка тяну ручку на себя и падаю противнику под нос. Он наверняка ожидает, что я выполню половинку S-образной «змейки», но, едва скрывшись с его глаз, я делаю широкую «бочку». Он столь же предсказуемо переворачивается на спину, собираясь зайти мне в хвост, но мой маневр держит меня вне поля его зрения. Левая рука автоматически регулирует обороты двигателя, газ и угол атаки: я сбрасываю скорость ради высоты. Через несколько секунд я — все еще на спине — уже выше и чуть позади него. Я почти ощущаю его недоумение — куда подевался? — чуть беру ручку на себя и всаживаю ему в крыло сорок восемь пуль в секунду калибра 12,7 миллиметра, пятисантиметровой длины, летящих со скоростью три тысячи футов в секунду. Лонжероны крыла у него изрубает в труху, и оно чистенько отваливается. В отличие от первого пилота, этот ухитряется прыгнуть и раскрыть парашют. Так, это пятый.