«Если», 2010 № 04
Шрифт:
Адриана взглянула на Керри, не узнавая. На лице застыла улыбка, которая ни разу не дрогнула с момента нападения Викари. „Понять бы, не отражает ли эта улыбка настоящее счастье, которое сестра испытывает в глубине сознания“, — подумала Керри. Она взяла Адриану за руку и нежно сжала ее, но ответного пожатия не получила.
Как всегда во время посещений сестры, у Керри на глаза навернулись слезы.
„Я могу только надеяться, что даю ей хоть какое-то утешение, — размышляла она. — Наверное, в этом плане я похожа на Джейкоба. Он не способен чувствовать присутствия своего
Полагаю, это…
Разве здесь нет иронии? Что-то не чувствуется… Постойте-ка! Неужели единственное, что Викари удалось украсть в момент прикосновения, это… мое чувство иронии?
И это тоже… но я и здесь ее не ощущаю…“
— Ах ты, сукин сын! — сказала она вслух и захохотала в полный голос, одновременно проливая слезы по своей улыбающейся сестре.
Перевела с английского
Татьяна Мурина
Рассказ впервые опубликован в журнале „Analog“ в 2008 году.
Владимир Ильин
Программист
Иллюстрация Евгения Капустянского
А кто вы по профессии, если не секрет?
Вообще-то я привык отвечать на такие вопросы автоматически. Что-нибудь вроде: "Слесарь-сантехник большого адронного коллайдера". Или: "Сбиватель летающих тарелок". А еще: "Миллиардер в отставке"…
Но теперь, сам не зная почему, я мешкаю. Примерно две миллисекунды, не больше — но для меня и это странно.
Что со мной, черт возьми? Почему язык мой словно присох к нёбу и не желает нести пошлятину?
Наверное, дело в том, что девушка оказалась совсем не такой, как на фото, посредством которого я заочно познакомился с ней. Там было только ее лицо — довольно симпатичное, хотя и испорченное неумелым макияжем. Его вполне можно принять за маску, одну из тех миллионов, что существуют вокруг нас. Все равно что безликость манекенов или рекламных красоток: глянешь — и тут же забудешь.
А в реальности она маленького роста. И вся какая-то сжавшаяся. Словно ежесекундно опасается чего-то. Этакая синичка, для которой мир полон смертельных опасностей в виде мальчишек с рогатками, хищных котов и кружащих высоко в небе коршунов…
В следующий раз надо требовать не просто портрет, а фото во весь рост. Причем с разных ракурсов. А еще лучше — видеозапись. Естественно, со скрытой камеры… Зефир, конечно, будет возмущаться. Подумает, что я капризничаю. Сколько лет работаю с ним, а до его заплывших жиром мозгов все никак не дойдет, что у меня свои методы. Ничего. Перебьется. Может, и пожалеет, что связался со мной, но интересы дела превыше всего…
Но все это — фон длиной в две миллисекунды, по окончании которого я, неожиданно для себя самого, изрекаю:
— Не секрет. Я Программист.
Она окидывает меня быстрым ("птичьим"!) взглядом, в котором сквозит легкое удивление. Наверное,
А если серьезно, я ведь в самом деле должен был представиться ей иначе. Кинорежиссером, например. Или актером — из еще не знаменитых, но подающих большие надежды. Для формирования у собеседницы хотя бы мимолетного интереса к своей особе с первых минут спонтанного знакомства.
Черт знает, что на меня вдруг нашло!..
— И что же вы программируете? — вежливо уточняет она, и голос ее уже балансирует на грани равнодушия, предвещающего быстрое расставание.
Еще пара стандартных реплик — и я ее потеряю.
А может, рискнуть и сыграть в открытую? Неужели тебе не надоело притворяться? Попробуй хоть разок нанести удар не в спину, а в лицо! Прямо вот в эти доверчиво распахнутые серые глаза. Или ты боишься, что в решающий момент у тебя дрогнет сердце?
Стоп! Сердце… Неужели у такого монстра, как я, может быть сердце, способное ощущать слабые уколы совести?
— Не что, а кого… Так будет точнее, — вслух говорю я.
— Как это? — простодушно удивляется она, и ресницы взлетают к бровям. Теперь Синичка явно забыла о подстерегающих ее опасностях. — Я не поняла…
— Дело в том, что я программирую людей.
Первая книжка по НЛП попала мне в руки, когда я еще учился в школе. На обложке значился псевдоним какого-то шарлатана, выдававшего свой опус за гениальное открытие. Брошюрка была изготовлена самиздатовским способом. Некоторые слова были смазаны, и тогда текст приходилось додумывать. Трудно представить, сколько времени я затратил на эту дрянную книжонку! Почти как те ученые, которые когда-то пытались расшифровать древнеегипетские иероглифы.
Зато в итоге я запомнил сей ненаучный труд почти дословно. Любой текст можно вызубрить, как "Отче наш", если прочесть его сотню раз.
Главное, что я почерпнул из откровений Спиридона Унгуса, доктора неведомых мне тогда парапсихологических наук: любого человека можно запрограммировать, как робота, на совершение определенного поступка. Или ввести его в то или иное ИСС — измененное состояние сознания. Причем без помощи наркотиков, химических препаратов, гипноза и прочей дребедени. И не за длительный срок, как это практикуется, например, при педагогическо-воспитательных потугах, а быстро и эффективно.
А средство, которое предлагал автор книги, было настолько невероятным и простым, что оставалось лишь удивляться, почему это никому не приходило в голову на протяжении многих тысячелетий.
Слово — вот что было инструментом программирования людей. И не какое-нибудь суперзаклинание вроде сказочного «эники-беники». Оно могло быть самым обычным — из тех слов, что люди слышат и произносят ежедневно, не придавая им особого значения.
Довод, который приводил доктор Унгус в подтверждение своей правоты, убивал наповал простотой и неотразимостью. Ну да, а как же иначе? Ведь сам Господь активно пользовался вербальным программированием при сотворении мира! Помните? "В начале было Слово…"