«Если», 2009 № 04
Шрифт:
— А если договор не подписать… — рассуждал Грамон. — Ну, тут все очень сложно…
— Я понял, понял, Хью. Но скажите: подпишем или нет? Грамон пожал плечами и, кряхтя, спустился в люк. На прощание высунулась его рука с двумя выставленными пальцами. Захохотав, Кей откинулся на спину и задел сердитого Дорони. Сержант, против ожидания, не выругался, а лишь невесело рассмеялся.
— Два дня осталось Гритольду.
За длинным поворотом оказался перекресток. Уходящая к востоку дорога была шире, выложена обтесанным камнем и явно активно использовалась. По крайней мере, об этом говорила длинная колонна панцирной пехоты, перемежаемая
— Не меньше отдельного полка, — предположил Дорони. — А то и больше. Кто знает, как у них тут все устроено? Стоим, значит, Кей. Никто нас в военную колонну не пустит, по нынешним-то временам.
— И куда они идут? — спросил Римти, оглядываясь в поисках колодца.
— К столице, скорее всего. Где им в крошечной стране главный узел обороны организовывать? Только там.
Торчать возле пылящих пехотинцев не хотелось, колодца поблизости не обнаружилось. Кей решил пройтись до ближайшего пригорка, чтобы увеличить обзор — в экипаже вода закончилась, частью его стараниями, а в основном стараниями храпящего Грамона.
— Далеко не уходи! — бросил вслед ему Дорони. — Этот и тебя ждать не станет. А если что, сразу кричи, даже коли нож у ребра!
— Я знаю, Рэнт! Буду рядышком.
Мягкая, сочная трава будто пострижена — пасли какой-то скот. Теперь скот стрижет траву в другом месте, а навоз наверняка какие-то мальцы увезли на тачках. Кей подумал так, потому что двое мальчишек лет десяти совсем рядом собирались чинить мостик через крохотный ручей, а инструменты и доски привезли в тачке. Смешные малыши в шортах, но при том в ботинках и при шляпах. Уж не говоря о ножах — Гритольд вооружился до зубов.
Через мостик как раз перебиралась дама лет тридцати, одного ребенка, девочку, она вела за руку, второго, неопределенного для Римти пола, несла. Обнаружив, что ручей слишком мелок, чтобы из него было безопасно пить, имперец засмотрелся на аборигенку. Когда и если нелюди придут сюда, ее, конечно, изнасилуют, прежде чем убить. И там, где вырос, и позже, в непокорной Степи, Кей навидался всякого. Одну такую сценку он припомнил и понял, в чем будет существенная разница. Тогда орки лишь отшвыривали детей ногами, а теперь… Теперь они их с удовольствием убьют. Тысячелетняя ненависть. Люди в Империи и не вспоминали особо о Гритольде, а вот нелюди, поди, сызмальства слушают от старших истории об унижении, впитывают обиды. Они ждали, и вот срок истек. Мстители скапливаются у границы, и если их не пустят сюда, они схватятся с имперскими гарнизонами. Часть из которых, вполне возможно, примкнет к восставшим, и не только нелюди — в смешанных частях люди запросто встанут на сторону оскорбленных сограждан. Просто из чувства справедливости. Да и кто любит заносчивых гритольдцев? Которые к тому же за внешней вежливостью прячут глубокое презрение к Империи. К общему дому, который только и дает всем возможность как-то уживаться на Материке.
Дама, сословие которой Кей для себя определил как «шудра из скоробогатых», ушла. Мальчишки, недобро поглядывая на пришельца, занялись работой. Сплюнув едва-едва набравшейся для этого слюной, обезвоженный секретарь собрался уже вернуться к спящему патрону, как вдруг увидел брахмана. И пусть в Гритольде нет каст — как еще назвать жреца? Тучный, в отличие от большинства гритольдцев, в парадном храмовом облачении, он, запыхавшись, взбирался на облюбованный Кеем пригорок. Гостя Княжества брахман не заметил, а Кей предпочел сразу же отойти — за бормочущим что-то жрецом шагала целая группа мрачных мужчин, некоторые с полевым инвентарем. Римти, сделав небольшой крюк, уже приблизился к выдвинувшемуся навстречу встревоженному
— Труженики, мужчины и женщины, дети Гритольда, соль его земли! К вам пришел я, чтобы не тратить вашего времени попусту, ибо мало его осталось! Мало!
Кей поискал среди слушателей женщин, но не обнаружил ни одной. Впрочем, дама с детьми уже возвращалась, заинтересовавшись происходящим. Выпрямились мальчишки у мостика. Приближалась целая семья, оставив возле телеги, что остановилась позади экипажа посланника, только юношу — видимо, старшего сына. Двинулись к проповеднику и несколько скучающих гусар из эскорта.
«Вот так и собирает он толпу, чтобы ее окормить путь… Что за рифма, что за размер?! Прав Грамон, мне надо лечиться».
— Лишь два дня осталось у нас. И хоть говорит Великий Князь, что есть еще надежда, — боги ему судьи. Наша надежда не на грязную связь с грязной страной, которой и нет-то вовсе, потому что не может быть страны, неугодной богам. Забывшие заповеди предков, исказившие все, что написано в Святых Книгах, что привезли мы с Родины Прибывших, падут — и времени им тоже всего два дня. Пророчества сбываются! На них наша надежда, на то, что сказано в древности: и ополчатся нелюди, создания Маррава, на создания Алькона, и будут сокрушены! Час Последней Битвы близок! Здесь, на этой земле, мы остановим полчища грязных, похотливых, бездушных уродов и уничтожим их! А потом пойдем дальше!
Пехотинцы замедляли шаг, прислушиваясь. Забегали сержанты, подгоняя их; приближался, погоняя коня, кто-то с ярким плюмажем на шлеме. Кей про себя усмехнулся: «И здесь среди сердец единства нет, и здесь разнятся человеков планы! И будет так, пока вершится бег планет, покуда в обществе зияют раны!.. Какие раны, что я несу?…» Тем не менее бойцам, похоже, не слишком нравилась идея оставить поселян и шагать к столице защищать Великого Князя. Хотя проповедник к ним нарочито не обращался, зато орал во всю глотку.
— Мы пойдем дальше, мы погоним их туда, откуда они пришли! И больше уже не остановимся до западного моря! Мы выжжем этих тварей, мы сделаем Материк вотчиной людей, и только людей — так хотят боги! И это сделаем мы, дети Гритольда! Единственные, кто не изменил заветам, не продал душу за деньги грязных тварей, не убоялся их жал, не позволил своим детям учиться их непотребствам! Мы убьем их всех, мы не будем говорить с ними, ибо каждое их слово — ложь, а каждое обещание — клятвопреступление! Мы разрушим их гнезда, под землей и в горах, в лесах и в пустынях, мы достанем их под водой и на островах! Ни единой твари не останется, ни большой, ни малой! И будет так! Достаточно знамений, и все они говорят: мы победим! Потому что так хотят боги, так хочет светлейший из них — Алькон! Последняя Битва принесет свободу всему Материку!
— «Ни большой, ни малой», во как. — Кей вздрогнул всем телом, услышав хриплый голос неслышно подошедшего сержанта. — Значит, и детей.
— Да уж само собой, Рэнт. Но и нелюди, когда сюда ворвутся, тоже никого не пощадят.
— Ненависть рождает ненависть, как наш брахман бригадный говорит. И я согласен: пока ты убиваешь просто по приказу, грех на начальнике. Правда, я не слыхал, чтобы кто-то у нас приказывал убивать детей. — Дорони поморщился, когда толпа начала скандировать: «Битва! Битва!», и повысил голос: — Нет, ну всякое бывало: разгорячатся иногда ребята… А гоблины в Степи, они не разбирают меж собой, кто воин. Табор воюет — значит, все в бой. Как там детей щадить, когда они в тебя огнем метят? Но это ж другое дело!