«Если», 2008 № 11
Шрифт:
— Наверное, после контузии перестал говорить по-английски? — предположила Маша.
— Вообще ничего не говорит. Молчит. И официальные власти молчат. Но они пустили журналистов внутрь. В сами хранилища. Ты видела картинку?
— Нет. Только слышала, что банк раскурочили.
— И как ты можешь работать на телевидении, если узнаешь новости последней? — вновь возмутился босс, хотя сам не дал ей ознакомиться с подробностями ограбления, вызвав на работу. — Ужасное зрелище. Вырванные с кусками стены бронированные двери. Покореженная арматура в руку толщиной. Мертвые охранники.
Солидное, похожее на старинный дворец здание Федерального Резервного банка терялось на фоне небоскребов Манхэттена. Небольшое пространство вокруг здания было заставлено полицейскими автомобилями, микроавтобусами ФБР и машинами прессы. Спутниковые тарелки на автомобилях, операторы с камерами, папарацци с фотоаппаратами, люди в форме, праздные зеваки, которых никак не удавалось оттереть подальше… Многие, в том числе и журналисты, смотрели под ноги — словно надеялись поднять оброненный грабителями слиток. Еще бы — найти хотя бы один, и можно безбедно пожить год-другой. Ведь в банках золото хранят в крупных слитках, килограммов по десять, а увезти все золото без потерь практически нереально. Тринадцать тысяч тонн — такое и вообразить трудно. Что-то обязательно потеряется по дороге.
Маша слабо представляла себе тринадцать тысяч тонн и решила пересчитать золото в грузовики. Если тяжелый грузовик может увезти сорок тонн груза, то тринадцать тысяч тонн — это триста двадцать пять тяжелых грузовиков. Реально ли угнать такую колонну с Манхэттена? Пожалуй, нет…
— Исчезло всё золото. Абсолютно всё, до последнего слитка, до монетки, — рассказывал журналистам какой-то банковский служащий. Может, пресс-секретарь банка или кто-то из руководства. Черный костюм банкира выглядел помятым, темно-синий галстук сбился набок, а один из лацканов пиджака и рукав были ощутимо испачканы грязью — похоже, банкиру пришлось полазить по подвалам золотохранилища, и они оказались не слишком чистыми. — Не осталось ровным счетом ничего.
— Правда ли, что вчера банк получил еще две тонны золота? — поинтересовался журналист в ярко-красной кепке. Микрофон с лейблом телеканала он, казалось, пытается засунуть интервьюируемому в рот.
— Да, так, — не стал отрицать тот.
— Может быть, в контейнерах хранилось вовсе не золото? Рассматриваете ли вы вариант внешнего проникновения?
— Варианты рассматривает полиция, — отмахиваясь от назойливого микрофона, бросил банкир. — Но банковские специалисты и охрана тщательнейшим образом проверили груз. Ничего подозрительного в нем не содержалось.
— А не является ли исчезновение золота провокацией? Своего рода дефолтом Федеральной Резервной системы? — вмешался в разговор другой корреспондент, оттирая коллегу.
— Что за чушь, — вздохнул банкир. Он наконец заметил, что его пиджак в грязи, и попытался отряхнуться. — Это мы даем всем в долг. Понимаете? Мы! Но теперь давать будет нечего.
Махнув на журналистов испачканной рукой, он отступил куда-то во внутренние помещения банка — а толпе журналистов преградили путь полицейские.
Стив,
— Девочка, надо работать! Куда идем? Кого ищем?
— Охранника. Где мы можем найти выжившего охранника?
— В больнице, я полагаю. Или здесь, в комнате для допросов. То есть в той комнате, которую выбрало для допросов Федеральное бюро расследований. Босс поручил тебе обработать его? Это же главный свидетель, к нему нас не пустят.
— Что же делать?
— Старина Стив с тобой. Он бывал в переделках. Охранника мы, конечно, не увидим, но кое-кого можем отыскать. Особенно если нашего персонажа еще не отвезли в больницу.
— Кого мы тут найдем? — удивилась Маша.
— Родных — они ведь наверняка приехали сюда, волнуются. Кстати, ты знаешь, как зовут русского охранника?
— Нет. Ты полагаешь, все нью-йоркские русские знакомы друг с другом? Откуда мне его знать?
— Зато Стив знает, — оператор достал из нагрудного кармана жилета оранжевую бумажку и сунул ее девушке.
Маша прочла записанное латинскими буквами имя: «Игорь Козырев».
Пора было что-то делать самой. Ведь журналист и руководитель их группы — она, а пока что руководит Стив, который, по-хорошему, должен выполнять ее команды. Но что делать? Как?
— Между прочим, кое-кто предполагает, что за дело взялась русская мафия, — усмехнулся Стив, глядя на озадаченную девушку. — Чушь, конечно. Ограбление инсценировано. Сами вывезли золотишко, а теперь даже прессу в хранилище пускают. Где это видано — показывать свои подвалы? Так что дело нечисто… На бирже начнется такая паника — только держись.
— Наверное, — вздохнула Маша. — Значит, ты полагаешь, нужно найти родных? Но как мы их узнаем в этой толпе?
— По скорбным лицам. Родные ждут новостей, а не рыщут глазами по земле в поисках слитка.
Маша решила не проводить физиогномических опытов. Набрав в легкие побольше воздуха, она закричала по-русски:
— Родные Игоря Козырева! Подойдите, пожалуйста, сюда! Родные Игоря Козырева, вы нам нужны!
Мужчина в коричневом пиджаке, с большими залысинами, стоявший в каких-то двадцати метрах от Стрельцовой, удивленно посмотрел на журналистку и сделал шаг вперед.
— Вы отец Игоря? — по-русски спросила Маша.
— Да, — ответил мужчина. — А вы кто? И зачем я вам нужен?
Рита Уилсон возвращалась с неудачного свидания поздно ночью. Пешком — денег на такси не было, а в метро спускаться не хотелось.
Вообще-то парень, что пригласил ее в ресторан, оказался странным типом — может, все финансисты такие? А может, он и врал, что финансист, старался казаться респектабельнее… Сначала наговорил кучу комплиментов, а потом стал подначивать, словно попрекая девушку необразованностью. Можно подумать, без университетского диплома нельзя жить на свете! И даже не попытался догнать, когда раздраженная Рита выскочила из ресторана на улицу. Правильно отец говорил — встречаться с белыми парнями не стоит, хотя и среди черных полно подонков.