«Если», 2008 № 11

Шушпанов Аркадий Николаевич

Журналист потряс головой, словно в уши затекла вода. Нет, так каши не сваришь. Это зритель не съест. Нужно другое. Но не жвачка на тему «все мы люди, все мы равны», а что-то важное… Он пока не понимал, что именно. Надо постараться быть добрее. Да, установка на доброту. Внизу — несчастные люди, даже не похожие на людей.

Полковник все говорил:

— …наконец, самое главное: ваше будущее. Не беспокойтесь, вы на попечении правительства Федерации, объединяющей тысячи могучих миров. Вас не оставят в беде. Вы отправитесь в уютные, красивые места, где сможете до конца дней не беспокоиться ни о крове, ни о питании. Никто и никогда больше не сможет вами владеть. Вы свободные люди! Вам предстоит лишь короткая, безболезненная процедура. Принятый парламентом закон

предписывает мне рассказать о ней особо. Дело в том, что вашим предкам — не важно, далеким или близким — нанесли необратимый ущерб. С тех пор генетика их потомков ущербна. Компрачикосы утверждают, будто создали новые расы или даже новые виды людей, но это ложь! Вы всего лишь больны. Очень тяжело больны. На Федерации нет вины, но мы, весь наш народ и правительство, возьмем эту вину на себя. Вам ни о чем не придется беспокоиться до конца ваших дней, да будут они длинными. Однако… — Брайан прокашлялся. — Однако каждый из вас получит безболезненную инъекцию, которая исключит саму возможность появления у вас неизлечимо больного потомства. Проще говоря, у вас не будет детей. Я знаю, это больно сознавать. Но поймите: если человек болен и передает по наследству свою болезнь — разве не лучше ему остановиться? Зачем мучить собственных потомков? За этот подвиг Федерация навсегда сохранит ваши имена в народной памяти. С вами еще поговорят об этом военные психологи, но уже после погрузки на корабль. Ну вот, собственно, в основном все… Да, кстати, сексом вы сможете заниматься сколько угодно, в этом смысле укол абсолютно безвреден!

Разнообразные лица внизу окаменели, потом раздались первые выкрики, переросшие в гул голосов.

— Так всегда бывает, — объяснил полковник. — Но идиотский закон заставляет меня это произносить. Иначе трибунал! Я первый раз говорю это сам, но дважды присутствовал в таких лагерях. Конечно, у них сейчас шок! У вас бы, наверное, тоже был.

— Я думаю, да! — прокряхтел Передок. — А потактичнее, или лично, или как-то еще нельзя было это сделать?

— Какой смысл? Мы спешим, я выполнил все требования Устава и Закона. Каждый раз есть недовольные — лучше выявить и обезвредить их сразу, простите военную прямоту. — Брайан несколько обиделся, он был другого мнения о своей речи. — В конце концов, мы их освободили. Что ж, еще задницу лизать этим уродам за то, что они уроды не по своей воле? Я в этом не виноват, и вы тоже, и никто в Федерации. Меня вот никто не спросит, если заболею фелленитом — изолируют в госпитале, который похуже тюряги, до конца жизни, и привет родителям. А этих разместят во вполне приличных заведениях.

— Не совсем верно… — Ральф подошел к прозрачному лишь с одной стороны стеклу и всмотрелся в волнующуюся толпу. — Их отправляют в «строящиеся миры», чтобы не мелькали на людях. Работать они не смогут, работы там для них нет. Уехать куда-то — тоже. Редко кто живет больше десяти лет. Спиваются.

— И каждая смерть на совести компрачикосов! — разъярился Брайан. — Или вы, Ральф, считаете, что в этом Флот виноват?

— Да нет, не считаю. Я вообще не могу никак понять, что именно я считаю! — Передок прошелся по кабинету, ероша волосы. — Вы, случайно, не провоцируете бунт?

— Не то чтобы бунт… — Полковник виновато усмехнулся. — Ну, скажем, я занимаюсь шоковой терапией. Чем раньше поймут, что их неизбежно вдет, тем быстрее смирятся. А бунта не будет, они не в состоянии нападать на людей. Просто как роботы. Вот паника — очень даже возможна. Но только один раз. Когда мы объясним уродам, кто теперь их хозяева, все встанет на свои места окончательно, и можно будет без проблем загружать их на корабли.

— Что станется с Эллией?

— Как ни странно, она не останется без обитателей, — вздохнул полковник. — На какое-то время. Я говорю о русалах. Эти человекообразные живут в океане, но не могут, как киты, спать в воде. Спят они на берегу, и там их можно брать, но время… Время не позволяет. Я никогда не признаюсь при свидетелях в том, что скажу вам сейчас, Ральф, но уж слишком вы меня обидели и… Короче говоря, мы кое-что добавили в воду. Эллия — не первый

случай такого решения проблемы. Русалы еще долго будут плавать в океане, но уже никогда не дадут потомства. А еще, наверное, много местной рыбы передохнет и всяких водорослей, но Федерации сейчас нет до них дела. А чтобы вы не считали меня извергом, поверьте на слово: на этот счет существует достаточно древняя инструкция.

— Зачем? Просто хоть намекните мне: зачем это Федерации? Жили бы да жили, кому они нужны и кому они мешают?!

— Дело в том, милый Ральф, что сегодня они, может, и почти люди. Хотя я уже сомневаюсь. А завтра мы встретим в космосе корабли нелюдей. Тех самых, страх перед которыми заставляет нас не селиться в космосе свободно, как компрачикосы, а жаться на планетах Федерации! Теперь примените тот же подход ко всем остальным «народцам», и станет понятно, почему мы не можем оставить их здесь. Хотя они, конечно же, люди, граждане и прочее!

11.

Гул в лагере стоял такой, что разговаривать было просто невозможно. О чем-то «перешептывались» Ольдек и Илан, изо всех сил напрягая голосовые связки, но Топусу это не показалось выходом из положения. Место у них было вполне безопасное: с одной стороны — сотни гномов, с другой — покладистые фавны-овцеводы. Значит, можно и отойти, оставив тут лишних. Топус подхватил на руки не слишком сконфузившегося Корнелия и вместе с ним протиснулся к дверям в туалет. Тут их, по одному, снова обыскали. Фавн не мог не обратить внимания, что федераты не скрывали своей неприязни к народцам.

— Здесь потише! — сказал Топус, как только они вошли в изрядно уже загаженное помещение. — Упс… А кентавры, как обычно, думают, что в туалете надо гадить прямо у входа.

— Мелочи жизни!

Тут тоже посетителей хватало, и тоже все болтали, но зато не так громко.

— В общем, слушай, что думаю! — Гном, покосившись на дежуривших у дверей федератов, жестом попросил Топуса нагнуться. — Я на такие условия не согласен! Видел, как Матильда ревет?! Нам хозяева обещали разрешить ребенка в следующем году. А теперь что? Да даже если бы мы его и родили, и Матильда его на руках принесла — сейчас бы мы узнали, что пацан получит укол!

— Или девочка, — поправил фавн.

— Я думаю, пацан. Но не в этом дело. Пусть девочка! Почему они за нас решают?! Выходит, прежние хозяева нам разрешали плодиться, а эти нас под корень изводят! Это — Свобода?!

— Хватит, — попросил его Топус. — Весь этот шум, оттого что все до единого повторяют те же слова на разные голоса. Нам не дали выбора. Сейчас, как я понимаю, вот что получится: самые нервные разогреют себя и начнут цепляться к солдатам. И им будет плохо. Видишь лица солдат? Они готовы и ждут. Между тем солдаты ведь ничего не решают! Нужно что-то другое.

— Нужно отправиться к этому правительству Федерации и спросить их: вы что делаете, сволочи?!

— А вот в этом что-то есть…

Действительно, на солдат то и дело начинали наседать толпы разных народцев, однако оружием федераты пока лишь угрожали. Топус отыскал взглядом старшего наряда у входа в туалет и решительно двинулся к нему.

— Прошу прощения, сэр! — Топус успел понять, как нужно называть новых хозяев. Сержант хоть и не опустил электрошокер, но чуть расслабился. — Мое имя — Топус. Я хотел бы помочь новой власти, помочь нести нам Свободу. Я провел голосование в лагере и сформировал небольшой комитет из представителей нескольких народцев. Нам очень хотелось бы задать некоторые вопросы, чтобы потом передать ответы всем. Я думаю, это пошло бы на пользу… Ну, вы понимаете.

— Подождите там! — Пол Мадженто кивнул козлоногому на более или менее свободную часть туалета. — Люси! Слышишь меня?

— Мой позывной — Пирог.

— Пирог, нас поставили дежурить в сортир, мне не до еды. Передай наверх: уроды сформировали какой-то комитет. Настроены вроде дружелюбно. Говорят, хотят нам помочь. Я пока держу представителя возле себя, жду ответа.

Топус не умел читать по губам, но предположил, что этот федерат приманку заглотил. Хорошо бы, чтобы она теперь дошла и до его командиров.