«Если», 2008 № 04

Надеждин Андрей

Он поднялся, держась за голову, и сказал страдальчески:

— Ну и ну!

Немного придя в себя, подошел к лифтам — ни один не работал. Еще раз произнес: «Ну и ну!», обернулся к выходу из подъезда, но все же решил довести дело до конца и поднялся до пятого этажа, охая и вглядываясь в номера квартир. Нашел нужную (старая железная дверь без обивки), еще немного поколебался и позвонил.

После второго звонка дверь открылась, в темном проеме стоял заспанный мужик старого и очень голодного вида. Был он всклокочен, чрезвычайно небрит, одет

в треники с пузырями и ужасающей застиранности футболку с когда-то красной надписью «Мосгаз».

— Ну, — сказал мужик мрачно.

Нектов внутренне охнул, он такого не ожидал даже после всего случившегося.

— Я, наверное, ош… Извините, не знаете, где тут проживает Иван Оскарович?

— Я.

— Что «я»? Знаете?

— Я Иван Оскарович. Дальше.

Нектов изумленно оглядел стоящую перед ним фигуру.

— Извините, — сказал он. — Я все-таки ошибся номером.

Развернулся и стал спускаться по лестнице.

— Эй! Постой! — крикнул мужик в спину.

Нектов остановился.

— Да?

— Картошка есть? — спросил мужик и нелогично добавил: — А то какая-то сволочь кастрюлю сперла.

— Нет картошки, — ответил Нектов и, держась за шишку на голове, продолжил свой спуск. Сверху гулко хлопнула дверь.

Домой Нектов вернулся поздно, с усталостью и головной болью. Тут же позаботился об алкогольной интоксикации, но в небольшой пропорции, так, для уюта. Немного поразмышлял о перпендикулярности происходящих в мире событий и лег спать. О потерянных деньгах он сожалел, но не слишком — в ту пору средства у него были.

Ночью он, как всегда, проснулся, словно кто-то над ухом выстрелил. Часы показывали два десять. Вскочил в кровати, в темноте огляделся, прислушался, было тихо. Голова болела, хор спал.

— Хоть что-то, — буркнул он, укладываясь. Но все равно не спалось. Тогда он встал и, нашаривая домашние туфли, поплелся к окну. Приник ухом к стене, прислушался. Гул шел, он был слышен еле-еле, но совершенно отчетливо. Никто не пел.

— Надо же, — сказал Нектов и снова лег. И промаялся от бессонницы до утра, в полной тишине ночи.

Утром он набрал номер специалиста и выяснил у вежливого, но прохладного женского голоса, что никакой Нектов к профессору Н. вчера не записывался. И вообще этого не может быть, чтобы человек записался и в тот же день попал к профессору на прием. У Ивана Оскаровича очень обширная практика, и «потенциальным пациентам» приходится ждать своей очереди месяц, а то и два, когда как.

На вторую и на третью ночь было то же самое. Бессонница осталась, Хор Трубецкого замечательным образом испарился.

Позвонили на четвертые сутки. Уже известная ему дама с горячим южным акцентом осведомилась:

— Ну, и как? Нету?

Нектов, едва заслышав знакомый голос, приготовился уже было в самых недвусмысленных (или двусмысленных?) выражениях выразить всю силу своего негодования по поводу так называемого приема, но при этих словах осекся.

— Чего нету? — растерянно спросил он.

— Нет, я

на него удивляюсь, он еще спрашивает, чего у него нету! — вскричала дама. — Так Хора же ж вашего, вот этого ж вот, Трубецкого! Ведь его же ж нету больше?

— Нету, — вынужден был признать Нектов под напором голоса. — Действительно. А, позвольте узнать, откуда вы…

Ему не позволили. Ему напомнили, что у людей тоже могут быть профессиональные тайны. Его внимание обратили на то обстоятельство, что сеанс по его избавлению от Хора Трубецкого проведен и гонорар за этот сеанс получен полностью. Насчет несколько экстравагантного способа проведения сеанса и уплаты гонорара дама выразила сожаление, «шо больно было, ну так надо же ж было холодное к голове ложить, кто ж не знает», но зато этот способ оказался быстр, эффективен и избавил Ивана Оскаровича от бессмысленных визитов, человек он ученый и время предпочитает тратить на науку, а не то чтобы на людей. А что не тот Иван Оскарович оказался, так это Нектов сам виноват, и нечего тут, главное, чтоб эффект был. Эффект есть?

— Есть, — согласился Нектов.

— Хор Трубецкого есть?

— Нету, — опять согласился Нектов.

— Ну, вот и все, и разговаривать больше не об чем.

И связь отключили. Номер, который высветился на дисплее нектовского мобильника, оказался номером приемной Министерства чрезвычайных ситуаций РФ. Ни о каком Иване Оскаровиче там никогда не слышали.

Так у поэта-песенника Нектова был отобран его знаменитый хор.

В тот же день, когда он был отобран, то есть спустя примерно час или два после того, как Нектова ударили кастрюлей по голове, в квартиру Ивана Глухоухова, что на пятом этаже дома номер четырнадцать, позвонили. Он открыл и увидел перед собой Фаину. Та, отдуваясь, втащила в квартиру две здоровенные синие сумки с логотипами «Метро» на английском языке и поволокла их на кухню.

Глухоухов посмотрел на нее, как на головную боль.

— Что еще?

— Ешьте. Одевайтеся. Собирайтеся, — сказала Фаина. — Я уже все устроила. От теперь вы заживете, как тот кум королю, как тот сыр в масле, закатаетеся.

— Нет, — сказал Иван Глухоухов.

— Шо нет, когда да, — сказала Фаина. — От вы все обижаетеся, а посмотрите, как вы живете. Теперь все будет хорошо. Токо сначала поешьте, смотреть же ж страшно.

Еды действительно было много, но есть ее было не из чего, даже кастрюля у Глухоухова куда-то пропала.

— Это ничего, — сказала Фаина. — Вы пока так ешьте. Потом все будет, я уже позаботилася.

— Нет, — затравленно повторил Глухоухов.

Все последнее время он очень боялся своей доброй феи и ее благотворительных инициатив. Но все же поел и даже очень много поел, потом послушно переоделся в принесенное феей. Одежка была так себе, «лавочная», да и с размером Фаина не угадала, малость великовата оказалась одежка, но все равно это было намного лучше, чем то тряпье, которое истлевало на Глухоухове.