«Если», 2007 № 02
Шрифт:
Старик попытался подавить невольный смешок, и потому получилось фырканье.
— Я ведь уже говорила, дружок, — обратилась Кларисса к Лемми. — Сенсоры — это приборы, которые отслеживают физический мир и передают информацию в консенсусное поле…
— …А оно накладывает поверх любую безвкусную дрянь, какую пожелает, — буркнул старик. — Как те… те дурацкие цветные пирожные из воздуха.
Он говорил про кексы с малым разрешением, которые Кларисса достала из буфета для Лемми. Только теперь Лемми заметил пугающее несоответствие картинки на экране и самой комнаты. На столе в комнате
— А почему я кексов по телику не вижу? Почему не вижу сенсора в комнате?
— Кексы — консенсусные. Сенсор — физический, — объяснил, не глядя на него, Теренс. — Сенсор способен засечь все, кроме себя самого — совсем как человеческий мозг. Он накачивает поле информацией о физическом мире, но сам в нем ни визуально, ни тактильно не отражается. Вообще никак не отражается.
— Они для нас большая помеха, Лемми, — весело сказала Кларисса. — Сущее бельмо на глазу, и мы вечно стукаемся о них головами. Но вам они не страшны: вы способны пройти прямо сквозь них. Вам они не мешают. На дороге у вас не стоят. — Она посмотрела на мужа. — Ты же не собираешься… Я хочу сказать, ты ведь не хочешь наставить на него камеру? Не хочешь показать ему самого себя?
Тут Лемми сообразил, что она только делает вид, будто предостерегает Теренса, но на самом деле старается ему напомнить.
— Ага, давайте покажите мне меня, — устало сказал он, заранее зная, что увидит.
Старик обвел камерой комнату. На телеэкране Лемми увидел сидящую в кресле Клариссу. Увидел картину с дохлыми фазанами. Увидел умирающие янтарные угли в камине и уголок темно-красного дивана, где сидел он сам. А потом — хотя совершенно того не желал — весь диван целиком.
Как Лемми уже догадался, диван был пуст.
— Ладно, — сдавленно сказал он. — Пусть меня тут нет, тогда где же я?
— Могу и это тебе показать, если хочешь, — сказал Теренс, все еще не глядя на мальчика, но впервые обращаясь прямо к нему. — Пойдем наверх…
— О, Теренс, — пробормотала Кларисса. — Это уж слишком. Думаю, нам следовало бы…
Но сама при этом вскочила с кресла.
Лемми поплелся за ними по широкой мраморной лестнице. Двигались медленно. Подъем давался старику тяжело, ему даже пришлось несколько раз остановиться, чтобы опустить камеру на ступени и перевести дух.
— Давай, я понесу, Теренс! — нетерпеливо говорила ему всякий раз Кларисса. — Я знаю, ты лестниц не любишь.
— Все в порядке, — неизменно отвечал он, задыхаясь. Лицо у него раскраснелось, глаза стали влажными и налились кровью. — Перестань кудахтать.
На первой площадке стояли три стеклянных шкафчика: в одном красовались окаменелые раковины, в другом — образцы минералов, в третьем — сотни мертвых колибри, рассаженных на ветках искусственных деревьев. Часть переливчатых птичек попадала с насестов и болталась на проволоке, несколько лежало на дне шкафа. Старик проковылял ко второму пролету.
— Вот тут еще один сенсор, — просипел он, на мгновение оборачиваясь к Лемми.
Положив камеру на пол, он привстал на цыпочки
— Теренс однажды отсоединил этот сенсор, — рассказала Кларисса. — Та еще шкодная выходка, нам пришлось заплатить большой штраф… Как бы то ни было, он выдернул шнур, и…
— А вот возьму и снова отключу, — пообещал Теренс и поднял руку. — Отключу и покажу этому молодому человеку, каково…
И вдруг не стало ни лестницы, ни Клариссы, ни Теренса, одна только мерцающая пустота и треск статики. Когда Лемми поставил ногу перед собой, под ней ничего не оказалось. Когда он вытянул руку, то не уперся в стену. Когда он попытался заговорить, никакого звука не получилось. Словно бы сам мир еще не создали.
Зато перед глазами у него замигало зелеными буквами сообщение:
ОШИБКА ЛОКАЛЬНОГО СЕНСОРА!
И успокаивающий женский голос в голове Лемми произнес:
— Примите наши извинения. Произошел сбой в работе местного сенсора. Если через пять секунд он не будет устранен, вас перенесут по вашему домашнему адресу или по тому, который зарегистрирован как ваше местонахождение. Один… два… три…
Но потом он вдруг снова оказался на лестнице, в ветшающем особняке Клариссы и Теренса.
— Подсоединяй скорее, Теренс! — кричала мужу Кларисса. — Немедленно! Слышишь!
— Да замолчи же, глупая ты женщина! Уже подсоединил.
— Ага, — подтвердил Лемми. — Я вернулся.
— Мне так жаль, Лемми, — сказала, беря его за руку, Кларисса. — Теренс такой жестокий. Это, наверное, было…
Старик с трудом взбирался по лестнице. На второй площадке оказались шкаф с кремневыми наконечниками стрел, еще один с римскими монетами и третий, полный залитых формалином анатомических диковин: тут были обезображенные эмбрионы, препарированная змея, крыса, живот которой вспороли, а шкуру оттянули в стороны. Еще Лемми углядел какую-то глубоководную рыбу с зубами-иглами… Дверка в стрельчатом проеме между вторым и третьим поставцами вела на узкую винтовую лесенку. Вскарабкавшись по ней, старики и мальчик попали в комнатку, занимавшую пространство над домом в псевдосредневековой башенке.
Три окна выходили на разные стороны света. У четвертой стены, возле двери, стоял стол с дряхлым компьютером. Все пространство между окнами занимали книжные шкафы. На столе и на полу были неряшливо свалены бумаги и книги, почти все покрытые толстым слоем пыли.
— Тут у нас кабинет Теренса, — фыркнула Кларисса. — Он поднимается сюда, чтобы вести свои знаменитые исследования, хотя — какой сюрприз! — никому, кроме него, о них не известно.
Эту колкость Теренс пропустил мимо ушей. Водрузив на нос стеклянную штуковину, он неловко пошарил за компьютером, чтобы отыскать порт камеры, — и все это время сопел и что-то бормотал себе под нос.