«Если», 2007 № 02
Шрифт:
Вернулась она с другим блюдом кексов. Эти были кричаще яркими и с таким низким разрешением, словно она специально их выбрала, лишь бы оттенить свое домашнее печево. Но Лемми был голоден и съел один за другим шесть штук, а она смотрела и улыбалась.
— Надо же, какой завидный аппетит!
— Я ведь из самого Дот.лэнда добирался, — напомнил ей Лемми. — И постоянно бежать приходилось. К тому же зверь не по прямой сюда шел. То туда, то сюда, а еще несколько раз давал кругаля.
Рассмеявшись, Кларисса кивнула. А потом, как уже несколько раз до
— Знаешь, как функционирует твоя еда? — спросила она Лемми. — Знаешь, почему она тебя насыщает? — И даже не дала Лемми возможности ответить: — Всякий раз, когда ты что-то откусываешь, компьютер посылает сигнал, и откуда-то очень далеко идут сигналы к твоим центрам осязания. Тогда небольшое количество питательных веществ впрыскивается в твой кровоток…
Лемми нахмурился.
— Почему ты все время так делаешь?
— Что именно, дружок? — Она разыграла полнейшую невинность, но притворство было хрупким как стекло.
— Сбиваешь меня с толку.
— О чем ты, Лемми? Зачем, скажи на милость, мне сбивать тебя…
Она снова осеклась, провела рукой по лицу, словно стирала маску ложной искренности, и ненадолго умолкла, уставившись на почти догоревший огонь.
— Наверное, из зависти, — сказала она наконец. — Да, из самой обычной зависти. Мне так обидно смотреть на шум и смех в Дот.лэнде. Мне завидно, что ты живешь в этом городе. Ведь все мои настоящие друзья умерли. В Лондоне нас, Внешних, осталось не больше ста, и по прошествии стольких лет мы на дух друг друга не переносим. Знаешь, мы не можем иметь детей. Это — одно из условий, при которых нам позволили остаться Извне. Нас стерилизовали. Конечно, мы все равно были слишком старыми.
Она устало вздохнула — точно человек, которому сама печаль надоела, как серые тучи, которые никогда не развеются.
— А на улицах… ну, сам знаешь, каково там… Ты необычный. Ты ведь не убежал, едва узнав, кто я, и не стал надо мной потешаться, и друзей не позвал, чтобы они тоже надо мной посмеялись и обозвали «жутиком». Ты добрый. И посмотри, как глупая старуха тебя отблагодарила!
Внезапно схватив блюдо с настоящими кексами, она решительно подошла к камину и выбросила их в огонь. Поднялись язычки желтого и голубого пламени, чтобы сожрать промасленный кулинарный пергамент.
Некоторое время оба молчали.
— Вы мистера Говарда знаете? — спросил вдруг Лемми. — Того, которому принадлежат дома в Грейтауне?
— Ричарда Говарда? Знаю? Да я пять лет была за ним замужем!
— Замужем? За мистером Говардом? Шутите!
— Отнюдь, — улыбнулась Кларисса. — Видишь ли, все мы, уцелевшие, так или иначе жили друг с другом. Возможных перестановок ведь не так много.
— И какой он?
— Ричард Говард? Этот никогда не моется, — сморщила носик Кларисса. — И воняет от него, как из помойки.
— Воняет? — спросил вдруг ее муж. — Кто
Пока они разговаривали, старик вошел в комнату и начал шумно рыться в кипе бумаг на секретере у них за спиной, шуршал и шаркал, лишь бы его присутствие не осталось незамеченным.
— Я все равно не понимаю, куда пошел тот белый зверь? — сказал Лемми. — И почему мне не удалось?
— Белый зверь? — раздраженно переспросил старик, поднимая голову от бумаг, чтобы обратиться к жене. — Какой еще белый зверь?
— Олень, — терпеливо объяснила она. — Альбинос, наверное.
— В самом деле? И как вышло, что мальчишка его увидел?
— Очевидно, олень пробрался в одну из дырок в ограждении.
— Ха! — хмыкнул старик. — Опять треклятая дырка, да? Совет на все смотрит сквозь пальцы. А в ограждении то и дело возникают огроменные дыры!
Недоуменно посмотрев на Клариссу, Лемми заметил, как она съежилась от презрительных слов мужа. Но не дала заткнуть себе рот.
— Да, да, — продолжала она с возмутительной небрежностью, — и если верить нашему Лемми, он добрался до самого Дот.лэнда. Лем-ми пришел сюда за ним, чтобы выяснить, откуда он взялся. Но олень ушел за периметр, а Лемми не смог последовать за ним. Лемми… — тут она попыталась подобрать слова потактичнее: — Не понимает, куда он подевался.
— Неудивительно! — проворчал старик. — Им ведь правды не говорят. Не говорят, кто они на самом деле или что происходит. Им…
— А что происходит на самом деле? — прервал его Лемми.
— Что происходит? — Теренс невесело то ли хохотнул, то ли кашлянул. — Ладно, покажу ему, если он так хочет. Могу достать камеру и продемонстрирую.
— Не уверена, что это удачная мысль, — начала было Кларисса, но возражение прозвучало вяло, а ее муж уже вернулся к вместительному секретеру и снова выдвинул ящик.
Достав видеокамеру и какие-то провода, он подсоединил их к телевизору в углу гостиной. На экране появилась часть каминной полки — размытая и сильно увеличенная. Достав стеклянную штуковину, похожую на ту, какую напяливала Кларисса, он опустил ее себе на переносицу. Потом что-то в ней поправил. Картинка уменьшилась и сфокусировалась.
Ничего примечательного в изображении не было. Просто комната, где они сидели. Но когда Теренс направил камеру в другую сторону, на экране появилось кое-что, не видимое в самой комнате — почти под потолком висела серебряная сфера размером чуть больше футбольного мяча.
— Что это? — спросил Лемми.
— Сенсор, — ответил старик, но смотрел при этом на жену. — Проклятая штуковина. Нам пришлось во всех комнатах их развесить. Положено по закону. Это часть наказания за то, что живешь внутри периметра.
— Но что это такое? И почему я вижу ее только по телику?
— Он не знает, что такое сенсор?! — прорычал Теренс. — Господи милосердный! Да чему их вообще учат?
— Они тут не виноваты, милый, — мягко сказала Кларисса.
— А вот и нет, — весело отозвался Лемми. — Я вообще в школу не хожу.