«Если», 2003 № 12
Шрифт:
Голова его плавилась от мыслей, руки ходили ходуном.
ОНИ действительно могли засадить его сюда — не столь уж сложно это было сделать! Они могли намудрить с зеркалом и барьером, могли подвесить к потолку черную вращающуюся махину. Но ОНИ не ограничились этим! Они показывали ему картинки! А на картинках люди рыдали и жаловались на невзгоды, ругали бушующую стихию и умирали. По мнению Матвея, ЭТО невозможно было сыграть. Благо и времени на фиктивные съемки отводилось совсем немного. Из всего этого следовала одна простая вещь. Все, что ему показывали,
В состоянии шока он несколько раз ударил кулаком по оскаленному зеркалу. Его отражение глумливо кривилось и показывало язык. Более Матвей находиться здесь не мог. С утробным рыком он ринулся к выходу. С разбегу попытался одолеть силовой барьер, но у него снова ничего не получилось. Все та же незримая сила остановила его, безжалостно отшвырнув назад. На четвереньках бывший председатель сельсовета вернулся к порогу и в голос зарыдал. Вволю наплакавшись, он попробовал звать на помощь. Сами собой на глазах вновь выступили слезы. Наверное, никогда в жизни он не кричал так тонко и жалобно. Очень скоро голос его сел, и крик перешел в сиплый кашель.
Тем не менее Матвея услышали. Знакомый голос откликнулся издалека. Это был Санька Губошлеп.
Санек ввалился в пещеру веселый и пьяный. Как и уверял Бенедикт Валентинович, барьер на второго гостя не подействовал, и уже через мгновение бывший напарник стоял рядом с Кожанкиным. Никогда прежде Матвей не испытывал столь сильных чувств. Он даже не мог предположить, что появление известного на всю округу пьяницы вызовет у него такую бурю восторга. Кожанкин стиснул Губошлепа в объятиях, лицом вжался в тощенькую грудь.
— Санька! Милый! Наконец-то!..
Губошлеп, не ожидавший такого проявления чувств, был явно смущен.
— Ладно, чего там… Мы своих нипочем не бросим.
— Сколько же я тебя ждал! Думал, уже свихнусь.
— Так это… — Санька виновато заморгал. — Я же за веревкой бегал. Потом узлы вязал. Без нее как бы я к тебе спустился? А потом ведь и товар надо было пристроить. Ну, и это… Немножко, конечно, отметили…
Если верить календарю, губошлеповское «немножко» растянулось на две с половиной недели, однако Матвей не стал упрекать приятеля. Куда важнее было то, что напарник в конце концов появился. А потому он продолжал тискать Саню в объятиях, дружески хлопал его по спине.
— А ты, я вижу, тут тоже неплохо обжился. — Вихрастая голова Сани Губошлепа оживленно вертелась. — Даже не знал, что тут могут быть такие хоромы.
— Это еще что! Я тебе такое покажу — ахнешь! — ухватив Саню за руку, Кожанкин потянул его в глубь бункера. — Здесь, брат, и холодильник волшебный имеется, и самое настоящее телевидение. Я так полагаю, осталось после наших военных. Техника такая, что нам и не снилась.
— Сила! — Губошлеп зачарованным взором уставился на забитые продуктами полки холодильника.
— Холодильник — ерунда! — Матвей захлопнул дверцу рефрижератора и повел Саню в зал с шаром. — Главная сила здесь! Это Земля,
— Вот это да! — Саня покачал головой, обозревая махину черного шара. — А зачем она нужна — эта твоя модель?
— Я же толкую: наследие союзных времен. Тайное оружие империи. Я сначала не понимал, а потом догадался. У кого есть такая модель, может всем миром заправлять, представляешь?
— Это как же?
— Ну, к примеру, ты берешь и поливаешь шар из шланга. Да не где попало, а там, где расположены страны твоих недругов. И все! У них начинаются потопы, то-се, а правители срочно запрашивают помощь. А ты идешь потом к глобусу и проверяешь результаты.
— Какому еще глобусу?
— А та штуковина на столе, видишь? Это и есть телевизор, только в сто раз лучше. Показывает картинки со всего мира.
— Как же это может быть?
— Откуда мне знать? Я же говорю — техника. В старые времена еще и не такое строили. Или забыл, кто первый спутник запустил в космос?
— Американцы, что ли?
— Сам ты американец! Вот и видно, что неуч.
— Может, и неуч, а только товар грамотно пристроил! — Санька обиженно тряхнул сумкой. Внутри отчетливо звякнуло стекло. — В ящике-то не патроны оказались, а взрывчатка. Самая натуральная. Я и тебе брусочек принес показать. Точь-в-точь как мыло хозяйственное. Заодно пузырей штук пять прихватил.
Матвей невольно сглотнул.
— Паленка небось?
— Ну да! Я же говорю, товар пристроил как положено. Бабок отвалили вагон. — Санька кивнул в сторону холодильника. — Так что давай. У тебя закусь, у меня — основа. Чего время зря терять?
— Что ж, повод и впрямь имеется. — Ощутив колебание, Матвей оглянулся на черный шар.
— Чего ты? Вот же они родимые! Ждут не дождутся, когда их оприходуют! Только взгляни — пузырек к пузырю!
Услышав призывный звон стекла, Матвей решительно зашагал к холодильнику…
— Не-ет, ты, Кожанкин, точно лох! — орал распаленный Санька. Он приближал свое лицо к Матвею, во все стороны разлетались слюни. — Закуски — море, жилплощадь — царская! Ни тебе участковых с вытрезвителями, никакого, понимаешь, паспортного режима! А ты сопли распускаешь, на судьбу жалуешься!
— Значит, тебе тут нравится?
— А чего! Явно лучше, чем в наших деревенских трущобах. Нашел, с чем сравнивать! В магазине один хлеб с солью, из бесплатных удовольствий — одна вода из колодцев!
— Зато тут ответственность, как ты не понимаешь! — Матвей несогласно качал головой. — Я же не просто сторожем — я смотрителем назначен!
— Ну и что?
— Как это что! Получается, что от меня зависит благополучие Земли.
— Да ну!
— Вот тебе и «да ну»! Я, может, здесь плюну, а где-нибудь сель сойдет, я пальцем чуть сильнее нажму, а там полгорода исчезнет. Вот и думай!
— А чего тут думать? Не хочешь плевать — не плюй. И пальцы где ни попадя не суй.
— Но это ж какое напряжение нервов требуется!