«Если», 2003 № 12
Шрифт:
Вращая зеркало, Матвей еще долго вглядывался в видимое. В волнении покидал ванную комнату и снова возвращался. Он никогда не считал себя красавцем, однако все-таки верил, что в облике его присутствует нечто исконно мужское, отдающее старорежимным благородством. С чего бы еще сельчане выбрали его председателем? Оно конечно — председательствовать тогда мало кому хотелось, но ведь никто не предложил, к примеру, того же Саньку Губошлепа! Кроме того, был Матвей человеком разносторонним — любил рыбалку, рассуждал о политике, читал местную периодику. А еще Кожанкина волновали кризисы. В первую очередь, тревожил кризис театрального искусства, во вторую — кризис российского хоккея. То есть в театрах ему бывать не приходилось, а вот за хоккейными состязаниями он следил
Кожанкин продолжал всматриваться в зеркало, и ему начинало казаться, что о чем-то важном он уже догадывается. И все же озарение не приходило. Пугливые мысли только касались его макушки и тут же отлетали прочь. А ведь смотритель тоже говорил что-то такое про зеркало, но что именно — Матвей никак не мог вспомнить.
От всего этого впору было свихнуться, и Кожанкин успокаивал себя тем, что каждый день съедал из холодильника что-нибудь новенькое, благо продукты появлялись в завидном количестве и неведомо откуда. При этом ничто не скисало и не портилось, а недоеденное накануне удивительным образом исчезало.
Засыпая по вечерам, Матвей внушал себе, что никакого бункера нет и в помине, что в действительности он всего лишь спит и видит один затянувшийся сон. Отчаянно хотелось проснуться, однако пробуждение не наступало.
Догадка явилась не сразу.
Все произошло после того, как однажды утром Матвей Кожанкин, наскоро ополоснув лицо и сделав зарядку, прошелся тряпкой по немногочисленной мебели бункера, а заодно обмахнул веничком черный шар. Такое случалось с ним нечасто, но так уж вышло, что здесь, под крышей бункера, ему захотелось вдруг уюта и чистоты, захотелось мало-мальского порядка. Дома, когда выпадало подобное настроение, Матвей чистил зубы и протирал поверхность стола скомканной газетой. Порой доходило до того, что он появлялся во дворе и начинал воспитывать скучающих малолеток. Рассказывал им про старые времена, про демонстрации и субботники. Вот и в этот день он долго и с удовольствием обрабатывал веником черный шар, а во вращающиеся шестерни вылил добрую половину масленки.
Этим же вечером телеэкран вновь продемонстрировал ему картины жутких разрушений. Страшные ураганы промчались по планете, вызвав опустошение сразу в нескольких странах. Рухнуло наземь около полусотни гражданских самолетов, погиб урожай зерновых на Украине, а очередная война, которую попытались развязать США в какой-то маленькой африканской стране, захлебнулась из-за смерчей, уничтоживших разом несколько эскадрилий. Дрожащим голосом диктор сообщил, что, угодив в шторм, утонул и любимый авианосец США «Гарри Трумэн».
Трумэна, сжегшего некогда Токио и население Хиросимы с Нагасаки, Кожанкину было не жаль, а вот иные разрушения заставили его поежиться. Не подлежало сомнению, что планета переживала очередной катаклизм. Сбывались прогнозы вечно недовольных экологов, а беснующиеся пессимисты вновь потрясали кулаками, хором обещая гораздо худшие времена. Странное дело, но даже отражение в зеркале пыталось показать Матвею кулак. Свои собственные руки он волевым усилием спрятал в карманы. Отражение подчинилось, но как ему показалось, с очень большой неохотой.
Как бы то ни было, но спал Матвей на этот раз беспокойно — часто вздрагивал во сне, то и дело поднимал голову, застывшим взором вглядываясь в близкую стену. От непривычных мыслей его бросало то в жар, то в холод. Хотелось на воздух — под открытое небо, но об этом приходилось только мечтать. Уже под утро Матвею приснился короткий и чрезвычайно неприятный сон. Черный огромный шар крутился в полумгле перед глазами Кожанкина, а бывший председатель силился
К серии экспериментов он подошел по-возможности осторожно. Для начала следовало выдумать что-нибудь простенькое, не влияющее прямым образом на черную махину шара. Основательно поломав голову, Матвей в конце концов ограничился тем, что как следует протер висящий в углу запыленный прожектор. В самом деле, свет — это только свет, и Матвей надеялся, что последствий не будет вовсе. Увы, он ошибся. Результат не заставил себя ждать, и об усилившейся активности солнца разом заговорили все каналы телевидения. На какую бы точку глобуса ни указывал палец Матвея, всюду наблюдалось одно и то же. По словам взволнованных дикторов, практически во всех регионах планеты температура воздуха успела превысить рекордные отметки. Люди получали солнечные ожоги, от жары теряли сознание, падали прямо на улицах. В Египте, Иране, Турции и Испании правители даже вынуждены были ввести чрезвычайное положение, отменив все работы под открытом небом. Таким образом они старались хоть как-то приуменьшить вред, наносимый лучами обезумевшего светила.
Так и не досмотрев цикл вечерних новостей, Матвей в панике метнулся к регулятору температуры и разом перевел его на несколько делений. Результат не замедлил сказаться, и уже на следующий день ученые экологи дружно заговорили о близости очередного ледникового периода. Матвей поднял рычаг чуть выше, и положение стабилизировалось.
На какое-то время он успокоился и перестал экспериментировать. Зеркало также перестало гримасничать, впервые показав Кожанкина улыбчивым и умиротворенным. Все это отдавало явной чертовщиной, и от непривычных мыслей голова Матвея продолжала кружиться. От частых переживаний стало покалывать в левом боку — то ли сердце, то ли какой иной совестливый орган.
Самое обидное, что никаких рациональных выводов он сделать так и не сумел. По всему выходило, что либо над ним откровенно насмехались, либо, рассказывая о должности смотрителя, Бенедикт Валентинович действительно не лгал. Хотя понять — что же именно он имел в виду, говоря о «действующей модели», было довольно сложно. В самом деле, если есть живая планета, при чем тут какая-то модель? И если даже кому-то взбрело в голову изготовить подобие Земли в миниатюре, то каким образом это сказывается на реальном положении вещей — на погоде, на состоянии здоровья людей, на солнечной активности?.. Проще было предположить, что в бункер заманивали простаков вроде него, а после, имитируя телепередачи, потешались над реакцией очередной жертвы. Подобный вариант Кожанкина совершенно не устраивал, и в роли жертвы он оказываться не желал.
Несколько дней Матвей только и думал об этом, и черные мысли дали свои ростки. Следующий эксперимент он проделал скорее со зла, стремясь насолить своим виртуальным тюремщикам.
Верхнюю часть шара, где, по идее, должна была располагаться Арктика, он окропил горячим чаем, а страны, где, согласно рекламе, текли вдоль кисельных берегов молочные реки, щедро припорошил солью.
Вечерний цикл теленовостей он снова не сумел досмотреть до конца. Америка с Европой задыхались от соляных бурь, в Арктике началось таяние льдов, дамбы Нидерландов прорывало одну за другой. При этом журналисты не скупились на эмоции, а всевидящие камеры услужливо показывали разрушенные дома, утонувших животных и покалеченных людей. Это было уже слишком, и, не выдержав, Матвей выскочил из комнаты.