«Если», 2003 № 08
Шрифт:
— Маб, — прошептал Фрике прочувствованно, — мне больно видеть, как ты поступаешься королевским достоинством!
— В противном случае эту восхитительную жилплощадь займут гремлины — молодая раса, порожденная человеческой фантазией в эру электричества. Они устойчивы к дисбактериозу.
— Гремлины нам не страшны! — воскликнул ее отважный рыцарь.
— Для того чтобы вывести гремлинов, достаточно отключить электричество.
— Дом без электричества? — Маб фыркнула. — Это намного интереснее, чем дом без кондиционера! Нет, я сказала. Пока — нет.
Мудрено
Привычно прячась от депрессии за кругом повседневных дел, я принял душ и сварил себе кофе в турке, на жаровне с горячим песком. Я категорически отрицаю существование депрессии и не верю в оправдательную силу мигреней. Накрыл себе на кухне, налил сливок в сливочник, положил масло в масленку, выставил на стол перед собой серебряную сахарницу и приступил.
Среди повадок аристократии есть одна — пить кофе без сахара. В этом смысле я отступаю от традиций. Мозгу необходимы простые углеводы. Левой рукой приподнял «крышу» сахарницы-башни, нацелился ложечкой…
И замер.
Первым моим чувством был рвотный спазм. На крупинчатой поверхности сахарного песка отчетливо обозначились оспинки. Осторожно приблизив лицо к краю сахарницы, я рассмотрел ямки вблизи. Кто-то как будто хватал сахар горстями… или ступал по нему крохотными ножками. Даже если я попытаюсь заключить с ними пакт, их дети все равно доведут меня до инсульта.
Кошмар продолжался.
— Чтоб через два часа, — заявил я, глядя в обманчиво пустое пространство библиотеки, — вашего духу тут не было! Я предупредил. Иначе пеняйте на себя.
Системный блок гудел, подмигивая красным и зеленым огоньками. Неужели я не выключил его, уходя отсюда вчера в растерянности и гневе? Подобные промахи числились за мной, и я сильно не удивился. Дернул мышью, чтобы высветить экран, и отправил лекцию на принтер. Предупреждение было сделано, помочь принтеру я не мог. Поэтому я их оставил. Я ведь не изверг. Два часа им на эвакуацию. Кто не спрятался — я не виноват.
Джим называл наш старенький пылесос АрТуДиТу. Поднять его на второй этаж оказалось для меня задачей непосильной. Поэтому я позвонил в службу проката и к полудню дождался пикапа, откуда посыльный на руках вынес блестящую круглую кроху «Скарлетт». Парень задержался ровно настолько, чтобы продемонстрировать мне ее мощность: силой всасывания трубка удерживалась на раскрытой ладони, обращенной к полу. Бумажный пакет, встроенная в ручку система «Торнадо» и кварцеватель воздуха. Поскольку АрТуДиТу не был способен ни на что даже приблизительно в этом роде, малышка меня впечатлила. Посыльный сердился: в сочельник рабочий день у него был сокращенный.
Накинув на плечо ремень переноски и перехватывая перила, я вновь, с трудом переводя дыхание, вскарабкался в библиотеку и замер на пороге. Меня встретила оглушительная тишина. С телескопической трубкой в руках, увенчанной насадкой для щелей, с ребристым шлангом, напоминавшим шею птеродактиля, я внезапно почувствовал себя полным идиотом, как будто всем своим профессорским авторитетом взгромоздился
Никто не шнырял возле моего лица, но тем не менее я знал, что они здесь. Трепет прозрачных крылышек на периферии зрения подсказывал: эти ублюдочные порождения фантазии отважились принять мой вызов. Во имя основ моего существования я не мог пойти на попятный.
Держа «Скарлетт» за спиной наподобие баллона с инсектицидом, я решительно шагнул вперед. Я буквально кожей ощущал окружавшую меня панику. О, они уже знали, что такое пылесос. Поплотнее сжав губы, я посмотрел на свою руку, лежавшую поверх кнопки.
Кисть показалась мне чудовищно некрасивой. Костлявая, по-зимнему белая, морщинистая, перевитая вздутыми жилами и испещренная пятнами. Рука Смерти на ядерной кнопке, не иначе. Непроизвольно меня передернуло. С другой стороны, какое бы это имело значение в случае, скажем, с муравьями? Или, тем паче, с шершнями, заведись они под моей крышей?
Выставив перед собой долотообразный клюв, я шагнул вперед, одновременно нажимая кнопку. «Скарлетт» взревела как большая. Воздух вокруг меня дрогнул и начал закручиваться в спираль. Вибрация трубки прошла по трубкам моих костей, и вокруг меня начал формироваться кокон жара. В рев пылесоса влился многоголосый стон, и меня охватило ощущение необратимой жути. Тоненько задребезжали стекла в дверцах книжных шкафов, затрепетали портьеры, бахрома на них вытянулась, подобно растопыренным пальцам, как будто сослепу нащупывая меня. Трубка, казалось, рвалась вперед, словно обладала своим собственным аппетитом. Глаза мои расширились так, что стали, наверное, больше очков. Я упивался восхитительным испугом перед силой в своих руках.
Кое-что, однако, следовало предусмотреть! Пачка листов в выходном лотке принтера — мой обновленный курс лекций — захлопала белыми крыльями и взвилась, словно из гнезда на волю. Глядя, как бумага порхает в воздухе, я с трудом нашарил на ручке кнопку и выключил пылесос.
Рев стих, бахрома опала, бархатные шторы с видимым облегчением повисли. Распечатанная лекция с тихим шорохом опадала на пол. Все вернулось на свои места. Воздух вокруг меня оставался горячим, но все же понемногу остывал.
Поспешно выпутавшись из лямки пылесоса, я опустился на колено, попутно вспоминая все о классическом английском ревматизме, и принялся собирать листы обратно в пачку…
О ужас! Они не были пронумерованы!
Весь трясясь, двумя припадающими шагами я пересек пространство, отделяющее меня от монитора. Ей-же-ей, я помнил, как вставлял нумерацию. Однако нижний колонтитул был пуст. Чист. С чувством нарастающего отчаяния я несколько раз ткнул пиктограмму «Undo». Бесполезно. Файл с лекциями был заботливо сохранен. Для верности, видимо, даже закрыт и открыт. Сколько их трудилось над этой пакостью? Десятеро? Или мерзавец Фрике лично перепархивал тут с одной клавиши на другую? Машинально я выполнил команду «Вставить. Нумерация страниц», потом сел, опустив руки на колени. Я поднимусь на кафедру третьего числа, сразу по окончании мишурно-конфетного безумия встречи Нового года. Что еще они попортили?