«Если», 2002 № 01

Азимов Айзек

— Вы думаете, если я стану заниматься АПВ, то все пройдет? Я смогу стать счастливым?

— Я знаю это. Знаю совершенно точно. Именно так все и будет.

— И я стану добрым и пушистым?

— Вряд ли. У вас примитивные представления о психике новусов. Вы станете таким, каким захотите стать. Вы обнаружите, что ваша жизнь до этого была лишь блеклым существованием, лишенным звуков и красок. Вы познаете новые ощущения, по сравнению с которыми алкоголь — всего лишь дистиллированная вода. Новый мир откроется вам во всем своем богатстве. И вы сами выберете, что из этого разнообразия вам подходит, а что нет.

— Я никогда не буду заниматься АПВ, — заявил Клаус. — Слышите,

Патрик, никогда! Идите к черту — вы, новусы и ваш совершенный мир!

— Вот как? И почему же?

— Это сложно объяснить. Вы не захотите слушать.

— Я уже хочу. Говорите, Клаус. Я весь внимание.

— Душа. Все дело в душе. Вы, новусы, заключили свои души в тюрьму, из которой нет выхода. Вы лишили их движения, замуровали в каменные стены. И убили их таким образом. Моя душа еще жива, хотя и тяжело ранена. Она страдает, она боится, что я добью ее. Но я не стану делать этого.

— Душа? — Ньюмен забарабанил пальцами по столу. — Душа… Ах да, конечно, вы говорили об этом с Захаровым. Простите, Клаус, я не вспоминал о религии уже много лет. Подзабылась эта специфическая терминология. Напомните мне, пожалуйста…

— Это не терминология! — выкрикнул Клаус. — Все так и есть на самом деле. Человек живет и совершает поступки, плохие или хорошие, и обязательно умирает. Тогда душа его освобождается, покидает изношенное, грешное тело и получает новый шанс. Дальше — новое рождение, реинкарнация, все начинается с чистого листа… Конечно, в новой своей жизни, в новом воплощении будут сделаны новые ошибки, но все же это — жизнь! Настоящая жизнь, которую сменяет настоящая смерть. Вы нарушили естественный процесс, изъяв из него свои души. Но это не есть истинное бессмертие! Истинного бессмертия можно достичь только путем просветления. А вы всего лишь заморозили свою смерть, растянули ее до бесконечности. Вы не люди, вы ходячие трупы…

Клаус задыхался. Он с трудом подбирал слова. Боже мой, оказывается, он и сам почти забыл все то, во что так свято верил. Теория, выстроенная им давным-давно, развалилась, сохранив лишь разрозненные обрывки постулатов. Почему он не записал все это вовремя? Лень было. Что-то там о карме и воздаянии. Круг Перерождений, Восьмеричный Путь… Древние, почти уже непонятные словосочетания. У него не осталось даже книг, в которых об этом говорилось.

Не важно. Совсем не обязательно помнить подробности. Главное — это выводы. А их он помнит твердо.

— Теперь я понимаю, — сказал Ньюмен. — Судя по всему, в вашем подсознании бунтуют сапиентоидные атавизмы. У всех отказников это проявляется по-разному. В вашем случае — индивидуальный намеренный тип контрвнушения, основанный на религиозном мировоззрении. Как результат — аутистическое отчуждение от общества. Когда-то вы были буддистом, да, Клаус? Индуисты и буддисты всегда яростно нападали на мою методику. В середине двадцать первого века мне пришлось выдержать длительную дискуссию с профессором Гэ Бичэнем из Шанхая. Два года подряд он посылал мне язвительные открытые письма, а я на них публично отвечал. Само собой, никто из нас так ничего друг другу и не доказал. Извините, Клаус, мне кажется, что научного диспута у нас с вами не получится. Мы оба не готовы к нему. У вас в голове хаос — я слышу это.

— Не смейте подслушивать мои мысли! — прошипел Клаус. — Телепаты чертовы, шпионы!

— Вы без труда можете научиться тому же и оказаться со мной в равных условиях. Совершенствуйтесь — и войдете в число искуснейших из нас.

— Это не совершенствование, это лишь бесконечное воспроизведение самого себя, застывшего в неподвижности! — Из глубины памяти Клауса выплыло нечто очень важное,

некогда обдуманное и выстраданное. — Я вспомнил! Вот, слушайте, в чем состоит истина: душу не нужно делать бессмертной, она бессмертна сама по себе. Душа человека должна быть свободна в своих странствиях. Она стремится к совершенству в своих перерождениях, и очередное тело для нее — лишь временное пристанище. Ваши интересы противоположны этому, ваша главная задача — любыми средствами заставить жить вечно ваше тело. Мыслеформы, изобретенные вами, служат именно этому: вы дублируете их бесконечно, изо дня в день. Вы как бы проигрываете компактный диск, на котором записано основное содержание вашей личности. Более того, вы постоянно изобретаете новые руны-мыслеформы — о да, это интересно, вы всегда можете поставить на свой внутренний проигрыватель новую запись и создать для себя очередную иллюзию разнообразия. Но это лишь суррогат бессмертия. Душе в этом неестественном процессе делать нечего. Она умирает.

— Минуту назад вы говорили, что души бессмертны, — педантично заметил Патрик.

— Да ведь и ваши души не умерли, они ушли от вас, покинули ваши тела, чтобы найти себя в другом месте.

— Пожалуй, я недооценил вас, — Патрик смотрел на Клауса с искренним интересом. — Вы неплохой аналитик, Клаус. Многое из того, что вы сказали — остроумная интерпретация действительных фактов. Знаете только, в чем ваша проблема?

— В чем?

— Вы мыслите как сапиенс. Все то, что вы высказали мне, для большинства новусов будет звучать как анахроничный набор слов.

— Новусы настолько тупы? — язвительно спросил Клаус.

— Они настолько умны. Для сапиенсов было свойственно усложнять все, с чем они сталкивались. Вспомните вторую половину двадцатого века и начало двадцать первого. Технический прогресс дошел до извращенной, патологической степени сложности. Электронные процессоры начали регулировать все — даже утюги и машинки для стрижки волос. Когда мы, новусы, изобрели свои машины, стало ясно: добиться высочайшей эффективности можно гораздо более простым путем. Техника сапиенсов не выдержала конкуренции — она была слишком сложной и дорогостоящей, по сравнению с нашей. То же касается и мировоззрения. Мы стремимся к простоте, Клаус. Мы не объясняем в многотомном философском трактате то, что можно выразить одним предложением.

— Так и есть! — воскликнул Клаус, сжимая кулаки от ярости. — Книги, с вашей точки зрения, ненужный хлам! Вы уничтожили литературные издания, и телевидение, и театры, вообще все, что, с точки зрения людей, считалось признаками культуры…

— У нас своя культура, — спокойно произнес Ньюмен. — Мы не считаем, что она хуже прежней.

— Где она, эта ваша культура? — Клаус взмахнул руками. — Где? Не подскажете, какой фильм идет сегодня в вашем кинотеатре? Хочу посмотреть мелодраму!

— У нас есть нечто вроде театров, — сказал Ньюмен. — По сравнению с ними, лучший театр сапиенсов покажется примитивным кукольным балаганчиком. Но вам нечего там делать, Клаус. Вы слепы и глухи. Вы ничего не поймете.

— Все-то у вас есть, — проворчал Даффи. — Только меня туда никто не приглашает.

— Я приглашаю, — Патрик улыбнулся широко и дружелюбно. — Я официально приглашаю вас в наше общество, Клаус Даффи. Человек уже не звучит как «homo sapiens». Теперь человек называется «homo novus». Станьте человеком, Клаус.

— Нет.

— Вы нам нужны, — сказал Ньюмен.

— Ага, значит, все-таки я вам нужен!

— Вы — сверхобучаемый.

— А я не хочу! — закричал Клаус. — Ну, что вы теперь со мной сделаете? Накачаете какой-нибудь гадостью и под гипнозом заставите выучить руны?