«Если», 1999 № 09
Шрифт:
Форзон учтиво поблагодарил за добрый совет. В соседней комнате лекарь пользовал Тора, и старейшины, казалось, так же желали убраться подальше от мучительных криков и стонов, как сам Форзон — спровадить их поскорее. Они поспешно объяснили ему, что, где и как, пожелали доброй ночи и удалились.
Следуя полученным инструкциям, Форзон отправился за комплектом носильных вещей и постельного белья. К счастью, верхнее платье оказалось достаточно просторным, чтобы спрятать под ним левую руку. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что щедрость короля Роввы все же имеет границы: все
В общественной кухне, расположенной в центре деревни, пожилая женщина молча наполнила его горшок пищей и кувшин питьем. Фор-зон вернулся в свою комнату и принялся за еду, размышляя о мудрости Команды Б, выбравшей это замечательное место: закон невмешательства гарантирует ему почти полную безопасность, а право на безделье — свободное время для обдумывания плана. Итак, решено: с завтрашнего же дня он приступит к работе во благо Команды Б!
Увы, сие благородное намерение вступило в неравную борьбу с его природным любопытством. И, как следовало ожидать, проиграло.
Несколько дней Форзон слонялся по разнообразным мастерским, наблюдая за молчаливыми тружениками. Искусные мастера изготовляли изящные вещицы из меди и серебра, которые затем покрывались изысканной гравировкой: все это было предназначено для королевской торговли. Ткачи работали по двое: каждый плед, кусок ткани или накидка, сошедшие со станка, представляли собой уникальное художественное творение. Пары плетельщиков, превращающие горы соломы в циновки, корзинки, шкатулки и крошечные шкатулочки для всяческой чепухи, восхитили его невероятной скоростью и координацией своего труда. Были там плотники и столяры, резчики по дереву и горшечники, сапожники и портные.
Однако из всех искусников деревни более всего интересовал Форзона его сосед. Тор отказался работать. Торриль стоял посреди его комнатушки, но музыкант часами неподвижно сидел на стуле рядом с ним, и его молодое красивое лицо не выражало ничего, кроме мрачного отчаяния. Несколько раз Форзон слышал (или ему казалось, что он слышит) тишайшую вибрацию одинокой струны, но это было все. Наверное, на торриле можно играть и одной рукой, подумал он; но разве такого мастера удовлетворят жалкие осколки вместо великолепного целого?
Когда Форзон заметил, что Тор пропускает прием пищи, он нарушил закон о невмешательстве. Направляясь на кухню, он задерживался у соседней двери и молча ждал, пока Тор не вручит ему свою посуду. За доставленную снедь музыкант благодарил вежливым кивком, но ел мало и неохотно. С той самой встречи на дороге они не перемолвились ни единым словечком.
В конце концов, повинуясь импульсу, Форзон спросил:
— Ты научишь меня играть на торриле?
Тор поднял голову, что-то промелькнуло в его глазах, но ответил он коротко:
— Нет.
— Мы могли бы играть вдвоем. Ты сядешь с одной стороны, я с другой. Ну как?
— Это невозможно.
Черт побери, сказал себе Форзон: даже в деревне изгоев ты и помыслить не можешь о нарушении профессиональной клятвы!
Каждый день он ходил поглядеть, как молодой резчик по дереву работает над большим винным кувшином. Такие кувшины традиционно украшали изображениями
Да, вот так измерялось время в деревне изгоев: одна блестящая ягодка на горлышке кувшина, один покрытый росою цветок на фасаде дома, вызванный к жизни микроскопическими мазками тоненькой кисточки… Большинство ремесленников и чернорабочих делали свое дело с привычной механической сноровкой, но их задачи не выходили за пределы насущной необходимости. Король Ровва кормил, одевал и благоустраивал эту деревню лишь для того, чтобы одни артистические натуры могли всецело посвятить израненную душу усовершенствованию своего мастерства — со скоростью одной ягодки в день, другие же, навечно потерянные для жизни, — предаться созерцанию неведомых далей.
Удовлетворив первый приступ активного любопытства, Форзон перешел в стан созерцателей. День за днем, сидя со скрещенными ногами на своем топчане, он размышлял о населении Курра, ведущем размеренную жизнь за пределами деревень для одноруких, и пытался вообразить, каким же образом можно вывести из равновесия этот богатый, процветающий народ. Любая идея, которая только приходила ему в голову, казалась не действенней булавочного укола, и в конце концов Форзон вернулся к первоначальной мысли о зажигательных песенках.
В тяжких муках он накропал разухабистый куплетец о глупом короле, отрубившем руку прохожему за непочтительный чих, и явился с ним к Тору.
— Тебе случалось сочинять песни?
Музыкант оторвался от созерцания неведомых далей и перевел угрюмый взгляд на визитера.
— Я тут сочинил стишок… Может, получится песня? — смущенно сказал Форзон, протягивая обрывок пергамента, где большими печатными буквами был запечатлен результат его титанических усилий.
Тор взял клочок и принялся читать, медленно шевеля губами. Глаза его изумленно округлились.
— Но это же… Государственная измена! — выпалил он.
Форзон быстро изъял улику из оцепеневших пальцев музыканта и
сжег ее в своей комнате над свечой, а после тщательно растер пепел. Опять пустой номер, с горечью подумал он: как можно поднять народ на революцию, когда даже жертвы королевской жестокости впадают в священный ужас при одном лишь намеке на государственную измену?!
Итак, плана у него по-прежнему не было, а случайный порыв вдохновения оказался столь же обманчивым, как тусклый свет крошечной куррианской луны… А между тем в любой момент он мог получить весточку о том, что Команда Б закончила реорганизацию и с нетерпением ждет дальнейших указаний.